ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

УДК 82-31 ББК 84-74 А28 изданию книги помогли друзья автора Арт-Центр «Пушкинская, 10» СЕРГЕЙ КОВАЛЬСКИЙ НИКОЛАЙ МЕДВЕДЕВ ЕВГЕНИЙ ОРЛОВ ИГОРЬ ОРЛОВ ЮЛИЙ РЫБАКОВ... Созерцатель Игорь Алексеевич Адамацкий «...немота сущего громче победных фанфар. Испытание любовью нестерпимо. Бескорыстие ненависти напрасно. И лишь вечное добро не принадлежит никому, кроме каждого из нас...» — Это кто? Аппетитная девчушка. Еще не на сносях. Можно использовать. С тыла. На пару смычков. От удара Винт утробно крякнул, ухватил руками брюхо, глаза выпучились, изо рта потекла слюна. — А-а-а, — застонал он, оседая. Арбуз поднял его, прислонил к двери, смотрел в белесые глаза, дождался осмысленности. — Здесь, — сказал он тяжелым скучным голосом, — никому не говорят гадостей. Здесь, — повторил Арбуз, ворочая глухую злобу непонятно к кому, — с человеком общаются деликатно. — Понял, — Винт сглотнул боль. — У меня печень. Рак. — Ну и дурак, — ответил Арбуз, отлепил Винта от двери и, поддерживая, провел в большую комнату, толкнул плечом дверь, бережно усадил в низкое, в хлам рваное кресло. Винт откинулся затылком на спинку, тяжело дышал, закрыв глаза. — Кто это? — услышал он мягкий чистый голос. — Мой прежний подельник, — отвечал Арбуз. — Бывший вор. Рецидивист. Раз пять зону топтал. Приполз умирать — по третьему разряду в морге для нищих. Будет жить здесь, пока не помрет. Рак печени. Если можешь, Гаутама, облегчи его. — Легкая боль — псевдоним радости, — отвечал тот же чистый, и теперь насмешливый голос. — Что у него на голове? Убери это. — Милицейская фуражка, — сказал Арбуз, брезгливо взял фуражку и бросил к порогу — инкубатор блох. Поговори с ним. Я пойду, посмотрю, чем его накормить. Пол скрипнул под ногами Арбуза. Винт открыл глаза. Через всю комнату поперек открытого окна висел гамак — на больших крючьях, вбитых в стены. В гамаке с книгой в руках восседал ярко-блондинистый юноша, — его лицо в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Белое меньшинство любит чернокожих поляков в мертвом виде, тогда они, эти поляки, тоже становятся серыми и ничего не разобрать, — кто взорвал самолет, кто посадил репку и чья кошка нагадила на лестнице. При этом белое меньшинство считает, что его стратегия более выигрышна сравнительно с моей, но играющий в шмендефер может принимать во внимание, но не обязан учитывать правила игры в футбол. И когда я говорю им: «Ваш ход, господа!» — они делают этот ход, думая, что я чернокожий, и забывают, что я поляк, а это все равно, как если бы я был французом, англичанином или шведом, потому что моя игра — не их игра.

Мне жаль это белое меньшинство, они вполне серьезно играют в мою чернокожесть, в то время как на самом деле я белый, а они серые, и ставки их были обесценены задолго до того, как рубль почувствовал себя рублем и одновременно осознал, что ему заплатить за себя нечем.

ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ

Джонс — доктор, но не врач, а Джонсон — врач, но не доктор, и только в этом они отличаются друг от друга, но в остальном Джонсон — копия Джонса, и фамилию изменил, чтобы его не принимали за Джонса.

Почти все события имеют свои причины, но на события в жизни Джонса причина Джонсона почти не оказывает влияния, поскольку Джонс является производящей причиной Джонсона. Иными словами, Джонсон является фактом для Джонса, как бы они оба к этому ни относились, и наоборот. Но оба они по-разному относятся к этому факту, так как один из них врач, а другой доктор. Например, Джонсон осознает наличие факта каждое утро, когда бреется и видит в зеркале типичное лицо Джонса, а Джонс, в свою очередь, осознает тот же факт чисто умозрительно. Так, внезапная смерть Джонсона удивила бы Джонса, а смерть Джонса была бы воспринята Джонсоном как естественный ход событий, который в конечном итоге приводит к получению наследства.

И тогда Джонсон решил ускорить ход событий и спрятал причину под диваном, чтобы найти факт на чердаке, и когда это произошло и Джонсон в сопровождении нотариуса явился на чердак, занимаемый кабинетом Джонса, то оба были удивлены, так как Джонс сутками ранее перевел свои сбережения в фонд помощи голодающим Эфиопии.

ЭКСПО

Испанская Супрема, наиболее жестокая из инквизиций, за века своего существования погубила живьем тридцать одну тысячу девятьсот двенадцать человек. Гибель этих несчастных была вызвана, скорее, эмоциями времени, нежели позитивными научными целями, и в этом смысле двадцатое столетие, если и задавалось вопросом: «способствуют ли науки улучшению нравов» — тем не менее во всех начинаниях проявило подлинную рациональную раскованность.

Перед началом второй мировой войны Медицинская Академия решила собрать музей черепов.