Дверь не была заперта, даже не захлопнута и я потянула ее на себя. То, как развивались события перед этим, могло дать повод домыслить что угодно, но не это — в комнате самозабвенно целовались Дар и Гала. Она буквально висела на нем, закинув одну ногу на его бедро и вцепившись в плечи. Он не сопротивлялся — отнюдь, подхватив ее за спину и под зад, он впился в ее губы. Я оторопело смотрела на это, меня никто не видел. Когда я сообразила, что нужно прикрыть тихонько дверь и уйти, Гала, оставив в покое плечи и скользя руками по его телу, опускалась на колени, а Дар замер, сжав кулаки, закрыв глаза и подняв лицо к потолку. Я закрыла дверь. На это я смотреть не хочу.
Оторопело отошла немного по коридору и, проехав спиной по стене, села, обняв колени. Уставилась сухими невидящими глазами в стену. Зачем он врал все это время, да еще и так убедительно? Зачем, за что так со мной? Я же честно пыталась помочь, старалась. Я не сделала ему ничего плохого, к чему этот обман, я же ничего не просила, не хотела ничего такого. Господи, за что? Обида душила так, что даже подташнивало. Может, я что-то не так поняла? Посижу я здесь, наверное, чтобы совсем уж исключить вероятность недопонимания. Вдруг он испытывает себя — устоит или не устоит перед ее красотой, затаскивая в очередной раз в спальню? Сколько так сидела — полчаса, час? Устало поднялась, пошла к себе. Да ну, на фиг. Все и так было ясно — совет им да любовь.
Пока ждала, прислушивалась к себе — что я чувствую? Разочарование, огромное. Установившиеся дружеские отношения, робкая, чуть просыпающаяся надежда на что-то большее, доверие, установившееся между нами — все в прошлом. И почему-то ощущение, как в тот день, когда я только прибыла в этот мир — я одна…
Странно — не было боли. Не считала его еще своим, не успела прикипеть душой? Мы даже еще ни разу не целовались, ничего не обещали друг другу. Но ощущение потери было. И обида за то, что мне врали, пытались мной манипулировать.
Ужин мне принесли в покои. Очевидно, Дар еще не освободился. Пошла в библиотеку, взяла какую-то книгу и читала весь вечер, пока не уснула с нею в руках.
Наутро, позавтракав, просматривала свои наряды. Хотелось выглядеть хорошо сегодня. Наверное, это нормальное желание. Когда тебя пытаются втоптать в грязь, нужно быть во всеоружии.
Легкое шелковое платье фиалкового цвета с длинными узкими рукавами, в прорезях которых, скрепленных маленькими брошками, проглядывала белая кипень рубашки, обтянуло мою фигуру до пояса, как перчатка. Довольно большой вырез платья обрамляло кружево той же рубашки, украшенное мелкой вышивкой темно-сиреневого цвета. Кружево делало вырез не таким вызывающим. Волосы оставила распущенными.






