ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В центре романа судьба женщины, родившейся и выросшей в Багдаде в начале прошлого века. Это история ее любви, которую она пронесла через всю жизнь, несмотря на многие испытания. Сильная духом и пре... Глава 1 Еще ни разу не решалась она так далеко отойти от дома одна, без мужчины. Бурные волны рассвирепевшей реки яростно раскачивали наплавной мост под ногами, казалось, что вот-вот он сорвется и исчезнет в мутном водовороте. Потом над куполом башни, на том берегу, взвился зеленый флаг, и тогда поток едущих сзади машин и повозок прервался, дорога на миг опустела, и толпы, жмущиеся по сторонам, тут же хлынули на нее в бешеном рывке к свободе; и их было ни собрать, ни вернуть на тротуар, пока не раздались гудки первой встречной машины. Но Виктория сойти с тротуара не осмеливалась. Шоферы машин, стремившиеся как можно быстрее съехать со стонущего моста, напирали на едущие впереди повозки и телеги, вынуждая кучеров подгонять своих перепуганных коняг, так что все уже смешалось в этом паническом бегстве. В конце концов кучерам пришлось спешиться и, взяв лошадей под уздцы, мчаться вперед вместе с ними. Виктория слышала цокот конских подков, топот босых ног, пыхтенье кряжистых кучеров, видела перепуганные конские морды, белую пену, стекавшую с их губ, и ею тоже овладело дикое желание куда-то лететь вместе со всеми. Голова снова закружилась, и под черной шелковой абайей [1] ее прошиб пот. А ревущая река все напирала на мост. Лишь немногие поднялись на него из-за того, что им необходимо было перейти на тот берег; большинство же пришло так, нервы пощекотать. В воздухе и правда висело напряжение, как перед неизбежной катастрофой. Ведь хрупкому мосту не устоять против беснующейся реки! Виктория решила, что она — единственная женщина, идущая здесь без мужчины. Впрочем, она и не собиралась доходить до конца. Перед выходом из дому она надела абайю и прикрыла лицо черной чадрой, а сверх

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Жена его свихнулась после того, как, стоя на крыше, выронила из рук своего последнего младенца и Дагур от гнева и боли грохнул ее со всей силы по голове. Она, бывало, часами сидела в пыли переулка, сложит ноги под платьем и считает без устали от 112 до 16 — количество дней и недель, которые прошли со дня его смерти. В течение пяти окутанных тайной лет, когда он пропадал неведомо где, Дагур не забывал передавать через чужие руки деньги для матери на пропитание жены и детей. Многие старались выпытать у него правду об этих годах, пускались на хитрости, чтобы развязать ему язык хотя бы под мухой, но он свою тайну не выдавал. Наджия тогда уверяла, что он, мол, уехал к их братьям, что он офицер османской армии в Константинополе и что в будущем он вернется и удивит всех, кто на него клевещет. Но ее хвастливым речам никто особо не верил. А еще ходили слухи, что он влюбился в шиитскую девушку из квартала Аль-Казима, принял ислам и на ней женился. Девушка была бесплодна и умерла во время последней эпидемии холеры, а он вернулся домой и снова перешел в иудаизм, хотя, если кто принял ислам и потом от новой веры отрекся, кара ему — смерть. У этого романтичного рассказа были с разных сторон подтверждения, вроде того, что хоть он и по сей день остер на язык и скор на ответ, все же в глазах его после возвращения поселилась глубокая скорбь. И еще он старательно выщипывал брови, красил в ярко-рыжий цвет волосы и праздничную одежду простегивал так, чтобы выглядеть вдвое шире, чем на самом деле. Когда же его оркестр получал приглашения на какие-то мусульманские празднества, он с товарищами петь отказывался. Его ни за что было не вытолкнуть с ними на север и приблизиться к кварталу Аль-Казима.

Женитьба его на Тойе примерно через год после смерти первой жены была для Наджии как кость в горле. Тойю она тут же возненавидела. Была уверена, что Тойя вовсе не девочка, а переодетая карлица. Да еще и занимается ворожбой, о Властитель, спаси нас и помилуй! Ведь ясно же, что брат не просто так попался на крючок этой самой Тойи. Когда Азиза надавила на нее, требуя растолковать ей эти намеки, Наджия, поджав губы, сказала:

— А иногда у человека под лобком прячется мужской член. Да-да, некоторые такими рождаются. Помнишь, как Абу Нафата пригласил весь переулок на брит

[14]

своего сына, который родился у них после девяти дочек, и там были всякие напитки, и сладости, и пирожные, и все веселились, пока не пришел моэль

[15]

и не сказал, что обрезать-то нечего. И тогда бедняга удрал из переулка вместе с семьей, и мальчик рос в платьях, которые к нему перешли от сестер. Я своего брата знаю. Он страннее странного. А от таких вот дел можно и вовсе свихнуться.