ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Двенадцатилетняя сирота Лира Белаква вместе со своим деймоном Пантелеймоном живет в Оксфорде. Ее дядя – могущественный лорд Азриэл – приезжает в колледж для того, чтобы организовать экспедицию на С... Тёмные начала Филип Пулман Филип ПУЛМАН СЕВЕРНОЕ СИЯНИЕ …На краю Пучины дикой — зыбки, а быть может — Могилы Мирозданья, где огня И воздуха, материков, морей, В помине даже нет, но все они В правеществе загадочно кишат, Смесившись и воюя меж собой, Пока Творец Всевластный не велит Им новые миры образовать…. …Укрыв В глубокой тьме причины всех вещей… Джон Милтон «Потерянный Рай», кн. 2 и 3. [1] ЧАСТЬ I ОКСФОРД Глава 1 Графин токайского Лира и ее альм крались вдоль стены парадной обеденной залы, стараясь, чтобы их не заметили из кухни. Три стоявших в ряд гигантских стола уже накрыли к ужину, и в полумраке тускло поблескивали серебро и хрусталь. Для удобства гостей слуги заботливо отодвинули тяжелые дубовые скамьи. По стенам залы, почти теряясь во мраке, висели портреты предшественников нынешнего магистра. Стараясь не скрипеть половицами, Лира добралась наконец до невысокого подиума, метнула настороженный взгляд в сторону кухни и, увидев, что в дверях никого нет, на цыпочках приблизилась к стоявшему на возвышении почетному столу. Ножи и вилки здесь были не из серебра, а из чистого золота, и гостей поджидали не дубовые скамьи, а четырнадцать резных кресел красного дерева с бархатной обивкой. Подойдя к креслу магистра, Лира легонько щелкнула ногтем по хрустальному бокалу. Раздался чистый, нежный звон. — Ты что творишь! — негодующе прошелестел альм. — Тише! Пантелеймон, а именно так звался Лирин альм, сейчас был в обличье бражника, и его бурые крылышки почти растворялись в сумраке полутемной залы. — Ничего я не творю, — буркнула Лира в ответ. — Какая разница? Они там, в кухне, так гремят кастрюлями, что все равно ничего не услышат. А лакей явится только со звонком. Кого боятьс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кое-что изменилось: ценная коллекция серебра, принадлежащая Магистру, была похищена, некоторые слуги исчезли из колледжа. Однако личный слуга Магистра, Казинс, никуда не делся, и Лира готовилась отреагировать на его враждебность вызовом, ибо они были врагами, сколько она себя помнила. Но когда он тепло приветствовал ее, взяв ее руку в свои, это буквально ошеломило Лиру: неужели в его голосе действительно звучит искреннее радушие? Да уж, вот это изменился так изменился!

За ужином Магистр и леди Ханна перечисляли все, что случилось за время Лириного отсутствия, и она слушала их то с огорчением, то с печалью, то с изумлением. Когда же они перешли в гостиную, где им подали кофе, Магистр сказал:

– Ты почти не давала о себе знать, Лира. Но мне известно, что ты многое повидала. Можешь рассказать нам что-нибудь о пережитом?

– Да, – ответила она. – Хотя не все сразу. Кое-чего я и сама не понимаю, а кое от чего и сейчас дрожу и плачу; но, обещаю, я расскажу вам все, что смогу. Только тогда и вы кое-что мне пообещайте.

Магистр переглянулся с седовласой леди, на коленях которой сидела мартышка, ее деймон, и в глазах у обоих промелькнула веселая искорка.

– Что же? – спросила леди Ханна.

– Пообещайте, что будете верить мне, – серьезно сказала Лира. – Я знаю, что не всегда говорила правду, а бывало и такое, что мои выдумки спасали мне жизнь. В общем, я знаю, какая я была, и знаю, что вы это знаете, но я не хочу рассказывать свою настоящую историю, если вы будете верить мне только наполовину: слишком уж она для меня важна. Поэтому я обещаю вам рассказать правду, если вы обещаете мне поверить.

– Ну что ж, обещаю, – сказала леди Ханна, и Магистр согласно кивнул.

– Но вы знаете, чего мне хочется, – сказала Лира, – почти… почти что больше всего на свете? Мне хочется снова научиться понимать алетиометр. Ах, это было так странно, Магистр, – как это умение вдруг пришло, а потом раз – и пропало! Еще недавно я умела это так хорошо… могла двигаться по значениям символов туда и обратно, перескакивать от одного к другому и замечать все связи – это было как… – Она улыбнулась и продолжала: – Я носилась прямо как обезьяна по деревьям, быстро-быстро. А потом вдруг хлоп – и ничего… Все сразу как будто потеряло смысл: я даже ничего не могла вспомнить, кроме основных значений, например, что якорь означает надежду, а череп – смерть. А ведь их там были тысячи… И все исчезло.

– Нет, Лира, не исчезло, – сказала леди Ханна. – Книги по-прежнему лежат в Бодлианской библиотеке. Наука работы с алетиометром жива и не думает умирать. Леди Ханна сидела напротив Магистра, в одном из двух кресел около камина, а Лира – на пуфике между ними.