Время для него остановилось, очередной огненный плевок застыл на полпути. Он видел за своей спиной стремительно кующееся копье снежно-белого пламени. И представил, что превращается в его жало, разящее без промаха и без жалости. Существовавшее только в воображении Канна копье прошло сквозь тело дракона. Ящер выгнулся дугой, высоко запрокинув голову и изрыгая в небо снопы пламени.
Канн открыл глаза. Время вернуло свой нормальный ход. И в лицо полуэльфу ударил драконий огонь. Золотые мечи секли жидкое пламя, словно обычный клинок молодое деревце, спасая своего хозяина. Но сильный жар опалил Канна. Глаза чуть не вытекли, лицо покрылось ожогами, волосы на голове задымились. И резко вынырнула с дальнего конце реальности драконья лапа, припечатавшая его к неистово пылающему стволу. Оттуда, где когти порвали кожу, по телу стремительно расползалось недоброе жжение, из ран сочилась кровь. Перед лицом Канна клацнула страшная пасть, в три ряда усеянная желтоватыми кинжалами зубов. Он успел увернуться, и драконья башка влетела в дерево, оставив на еще держащемся стволе уродливый шрам. В ответ Лаэрдинн рубанул обоими клинками по открывшейся шее дракона с той стороны, где броня была более мягкой. Его облило черной неприятно и резко пахнущей кровью. Следующим движением он вонзил мечи в все еще давившую на него лапищу. Та разжалась, выпуская Канна на волю. Он перекатился, норовя очутиться под брюхом ящера, но забыл о хвосте. Бронированная плеть с булавой хлестнуло с громоподобным звуком и скоростью атакующей змеи. Левый меч парировал удар, хотя сам Канн едва-едва заметил угрозу, правый врезался в шиповатый шарик булавы. Слева драконья башка. Зубы угодили мимо, но лобный гребень сильно ударил Канна, отшвырнув того на несколько шагов. Под голову попал камень. На затылке потекло что-то теплое и липкое.
Дракон приближался, готовясь в любой момент плюнуть своим пламенем. Дерзкий человечишка, посмевший ранить древнего ящера, погубившего за свою жизнь не одну сотню таких же букашек, неподвижно лежал, не выпуская из рук проклятые железки, причиняющие драконьей плоти боль. Из пасти чудовища вырвался торжествующий рев - он уже предчувствовал, как отправит противника в пасть и подзакусит им. Неожиданно оба меча словно удлинились. Золотые росчерки вонзились прямо в небо дракона, а Канн был уже на ногах. Втыкая мечи, как скалолазные кошки в броню, он уселся верхом на шею дракона и принялся рубить. Обезумевшая от боли тварь плевалась огнем, попадая на собственную спину, пыталась сбить устроившегося человека лапами, достать пастью, но тщетно. Золотой меч прошелся по глазу. Оранжевая буркалка, похожая на кошачий глаз, лопнула и вытекла вместе с охряной слизью.






