Налёт закончился для противника без потерь, и те полетели на аэродром, а я направился дальше, нагонять остальные свои танки. Меня не особо беспокоило, что мне танки жгут и подбивают, я сразу покупал новые. Лётчики, когда нагонят меня, всё равно решат, что бой обошёлся без потерь, если увидят, что все машины на месте. А те подбитые, оставшиеся грудой металлолома на дороге, уже исчезли. И эти подбитые перед позициями батальона и на позициях тоже исчезнут, я позабочусь. Ну а то, что в небе было много дымов от подбитой техники, найду как объяснить. Например, техника немецкая горела. Вон за позициями батальона в укрытии стояло несколько авто. Одну летунам в качестве транспорта, другие сожгу, вот вам и дымы.
Тут я в ярости заорал. Одна за другой точки пленных летунов погасли. Расстреляли, сволочи. Ну всё, жутко разозлившись, я вообще перестал кого бы то ни было жалеть, и к тому времени, как лётчики подошли, выжило всего пять немцев. Это водители тех машин, что были укрыты, пешком убегали. Пытались и на машинах, но я их из крупнокалиберных пулемётов «десятки» расстрелял. Вот и решили, что на своих двоих безопаснее. Даже миномётная батарея, что была за позициями батальона, и то полностью была мной уничтожена. Немного упокоившись, я вздохнул и, отобрав один грузовик, среди стоянки, к сожалению, бронетехники не было, поехал навстречу летунам. Те, сторожась, как раз уже прошли в том месте, где на повороте мне семь танков сожгли, там всё было изрыто воронками. Но на дороге только горелые пятна остались. Подъехав, я вышел из машины и сообщил:
– Я виноват, парни, ваших немцы расстреляли, когда поняли, что их батальону хана. Я настолько в ярость впал, что даже раздавил палатки, на которых красные кресты были. В общем, у немцев только пятеро выжило, сумели сбежать. А на позициях почти тысяча немцев полегла.
Без шуток, это сам батальон и столько артиллеристов с зенитчиками. А солдаты батальона – это регулярная армия, а не охранные батальоны, дрались до последнего. Тыловики бы давно побежали. Летуны ничего не сказали, только опечалились, послышались матерные высказывания, а хмурый Тарасов велел всем грузиться в кузов. Крепко сжал мне плечо, успокаивая, и полез в кабину. Я сел за руль, и мы поехали обратно. Там на месте за руль сел один из лётчиков. Машину подогнали к овражку, где лежали тела трёх их коллег из экипажа. Тела завернули в брезент и загрузили в кузов найденной на стоянке машины. Документы убитых лётчиков были найдены в планшетке офицера, что лежал убитым неподалёку, оружие тоже сыскалось. Это уже моя работа, убийцы не ушли. Лётчики мне ясно дали понять, что не видят моей вины в том, что их товарищи погибли, хотя и скорбели о потере.






