И как их теперь выводить? Тут транспорт для эвакуации требуется, тем более я был уверен, что многие от голода и ран ослабели и ходить не могут.
Техника моя стояла на месте, заняв круговую оборону. Орудия грохотали без замедлений, целей вокруг пока хватало. Немцы несли серьёзные потери и постепенно начали отходить. Особенно большие опустошения при разрывах вызывали снаряды моего танка, китайца и японца, что имели самый крупный калибр. Отметив, что разведчики изучают мой танк с разных сторон, я стронул свою «десятку» и направился к ближайшему зданию, где было аж двое таких любопытных. Подогнав танк к стене, развернул башню и открыл люк, чтобы защититься крышкой от пуль, после чего купил два сидора, набитых продовольствием, и закрепил за спиной ещё термос на десять литров, на грудь повесил автомат. Закинув вещмешки в пролом, я подпрыгнул, чтобы ухватиться за край высокого окна, меня тут же схватили за руки и втянули в пролом. В стену здания впились несколько пуль, но опоздали, я уже укрылся внутри. Мои танки тут же повернули башни и расстреляли двух стрелков, что едва не успели подстрелить меня.
– Спасибо, братцы, – сказал я двум бойцам.
С интересом изучая их, грязных, ободранных, я присел, чтобы шальной пулей не зацепило. Они зеркально повторили мои действия, крепко сжимая в руках немецкие карабины. Один точно красноармеец, судя по чистым петлицам изорванной гимнастёрки. Кто второй, непонятно, шаровары красноармейские, а китель немецкий. Внизу холодно, так что любое наденешь, чтобы не замёрзнуть. Оба моих вещмешка лежали у стены. Рассмотрев в полутьме кубари над воротом моего комбинезона, бойцы тут же попытались по вбитой привычке вытянуться.
– Сидите, – махнул я рукой. – Вольно. Командиры остались? Ведите меня к ним. Времени мало, а мне вас ещё из крепости выводить. Вещмешки берите, в них продовольствие, тушёнка и сухари, ну и сверху медикаментов немного. В термосе вода свежая, но его я сам понесу.
Бойцы представились, оба красноармейцами были, один из конвойного батальона НКВД, это он в немецком кителе щеголял, второй вообще водитель из автороты. Я видел, какие они худые, перевязаны какими-то тряпками, их шатало от голода и ран. Напиться, думаю, успели из фляг раскиданных тут и там тел противника. Воняло тут как на бойне – свежая кровь, разорванные кишки, в общем, не самое приятное зрелище. В пролом спускались по горе битых кирпичей.
На этом же этаже, но с другой стороны от моих танков, сгрудились немцы. Немного, с десяток, при этом половина мерцала. Приложив палец к губам, чтобы бойцы вели себя потише и вообще замерли, я осторожно снял термос и, достав две гранаты, прокрался к пролому, после чего выдернул кольца, отпуская чеки, подождал и закинул их в два разных помещения.






