— Куда?
— К Страговскому стадиону.
Бедный шофер. Его определили к нам из «народного Вибора». Мы же ему приказали ни на минуту не отлучаться от нас. Даже спать он должен с нами.
Из Стжешовиц на Страгов несколько минут езды.
Чешский капитан, начальник караула, встретил нас словами:
— Мне приказано в лагерь никого не пускать…
Шапиро вынул свою легитимацию.
— НКВД.
Слова протеста замерли на устах капитана.
— Да, да! Пожалуйте.
На огромном стадионе творилось что-то невиданное. Нет, это был не слет соколов. Это были десятки тысяч немцев, только что выгнанных из квартир. С грудными детьми, босые, грязные…
В центре находились солдаты.
— Кто начальник лагеря?
— Ich…
— Пойдемте с нами.
Шапиро сел на одно из лежащих в стороне бревен.
— Вы кто такой? Вернее, кем были в армии?
— Я — полковник фельджандармерии.
— Вот как! Отлично. Что за люди у вас в лагере?
— Самые разные.
— Соберите всех офицеров, начиная с чина майора.
— Jawohl.
В течение трех часов мы «проверили» весь высший офицерский состав.
— Надо ехать. Полковника фельджандармерии и майора СД возьмем с собой, — решил капитан. — По мелочам нельзя разбазариваться.
На Делостжелецкой нас встретил майор Гречин.
— Слыхали новость?
— Что такое?
— Интересный факт. Сегодня утром я встретился с одним моим бывшим сослуживцем, совершенно случайно. Он работает в контрразведке Конева… Так вот. Он рассказывал мне, как нашли труп Геббельса. Вообразите. Опергруппа Конева первая разыскала мертвое тело Геббельса. Известное дело, — находка крупная. Надо составить подробный акт. Нужны разные специалисты. Коневцы решили доложить высшему начальству. Для верности оставили караул. Через час возвращаются с начальством, с разными фотографами, врачами и т. д. Открывают дверь… пусто! Трупа нет. В чем дело? Опрашивают караульных. Те ничего не знают. Повертелись, поискали и решили, что или Геббельс не был мертвым и убежал, или те, кто нашли его труп, страдают галлюцинациями. На этом и разошлись. К вечеру выяснилось: жуковцы были хитрее, — влезли в окно и украли труп Геббельса. Сообщили в Главное Управление…
— Молодцы! — восторженно заговорил Шапиро. — Это мне нравится. Настоящее соцсоревнование.
Я решил, что Шапиро глубоко прав: социалистическое соревнование наиболее необходимо между смершевцами.
После обеда — отдых. Это единственное время, когда никто не работает. Оно неприкосновенно и в пражских условиях. Я тоже решил отдохнуть.
Не прошло и десяти минут, как необычный шум заставил меня выйти во двор.
На бетонированном дворе лежал человек. Господи! Ведь это Рафальский! Это он! Нет никаких сомнений. Сколько раз я видел его в Николаевской церкви. Я всегда любовался его благообразием: белыми волосами, белой бородой, умным и выразительным лицом.
— Умирает, — проговорил майор Надворный.






