ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Мондич (псевдоним Н. Синевирский) — советский офицер, бежавший в Западную Германию вскоре после победного 1945 года. СМЕРШ Михаил Дмитриевич Мондич Предисловие Я писал дневник только до середины декабря 1944 года. С момента вступления в ряды Красной Армии пришлось переменить форму дневника на отдельные короткие заметки, так как увеличилась опасность моего разоблачения. Поскольку на основании этих заметок мне удалось восстановить изложение событий, я счел возможным сохранить форму дневника и в дальнейшем. Автор Я до сих пор не опомнился от всего пережитого. Столько впечатлений в один день! С кем я ни говорил, все с нетерпением ожидают прихода русских. О положении на фронтах село осведомлено лучше меня. Тут что-то не в порядке. Есть люди, которые умышленно предупреждают события. Почему не пришла Вера? Она, наверное, сердится на меня. Если бы она знала, как мне больно. «Крутит любовь с Андреем Кралицким», — как бы мимоходом сказал мне Петька. Я не верю ему. После всего, что было между нами, она не могла, у нее не хватило бы сил, — глупости! Она гордая. Хочет, чтобы я пришел первый. Кто этот Кралицкий? Жаль, что я не спросил у Петьки. Постыдился. Что же, зайду к ней завтра. Может быть, лучше не торопиться? Сначала нужно узнать, прав ли Петька. Должно быть, прав. В его словах были нотки такой обыденности, как будто он говорил о факте, всем давно и хорошо известном и надоевшем. Однако я слишком люблю Веру. С тех пор, как узнал от Петьки про ее новую любовь, не могу отогнать чувства ревности. А отогнать нужно будет. Слава Богу, — не маленький! Последние годы жизни так основательно изменили мои взгляды на жизнь, были полны такими событиями, что мне ли не побороть и ревность. Прага, Берлин, Варшава, Россия. Тюрьмы, допросы СД и Гестапо. Венгрия, Будапешт. Допросы в Кеймелгарито [3] . И все же я на свободе, я цел, невредим и, не будь Веры, чувствовал бы себя счастливым.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ей, наверное, очень хотелось пить, но она не решалась попросить разрешения.

Майор Глазунов подошел к двери.

— Дежурный! Приведите брата арестованной.

Зоя, казалось, не сразу поняла слова майора и спохватилась лишь через некоторое время.

Я забыл про перевод ее писем и наблюдал за ней. Зрачки ее невероятно расширились, руки дрожали, дыхание стало сдавленнее и реже…

Через десять минут в комнату втолкнули мужчину лет двадцати шести. Чертами лица и всей фигурой он был очень похож на Зою.

Его лицо дрогнуло от ужаса. Он робко опустил голову, искоса посматривая на сестру.

Я не знал, о чем он думал, да навряд ли и он сам это знал. Люди, попавшие в кровавые объятия СМЕРША, превращаются в воплощение животного страха. До сих пор мне довелось встретить лишь двух-трех, оставшихся мужественными до конца. Все же остальные — боялись, дрожали… Человек вообще располагает весьма ограниченными возможностями поведения…

— Сколько раз к твоей сестре приходил немецкий солдат?

— Я не знаю, — робко ответил брат Зои.

— Врешь!

— Нет, не вру…

Майор подошел к нему вплотную. Ребром ладони он ударил его по затылку… Брат покачнулся.

— Говори.

— Я не знаю… Я жил в другом лагере.

Майор еще несколько раз ударил брата Зои.

Зоя, при каждом стоне, вырывавшемся из груди брата, закрывала глаза и ниже опускала голову. Ее лицо переменилось до неузнаваемости. Она побледнела еще больше.

Майор нервно зашагал по комнате, размахивая руками. Только глаза его оставались прежними — неподвижными и безумными.

— Дежурный! Уведите его.

Мне показалось, что Зоя облегченно вздохнула. Дежурный увел брата.

Майор продолжал нервно размахивать руками. Вдруг он остановился.

— Слушай. Я тебя… убью… если ты… мне не скажешь… правду…

Его слова, падавшие с расстановкой, дышали не пустой угрозой, а — действительным решением сумасшедшего человека.

По моему телу пробежал мороз. Руки задрожали. Я выпустил перо и поднялся со стула… но было уже поздно.

Майор с неожиданной быстротой подскочил к Зое и ребром ладони ударил ее по левому виску.

Зоя комочком свалилась на пол. Пряди рассыпавшихся волос спрятали ее лицо. Рядом валялся окурок…

Майор смотрел на нее безумным взглядом, будто не понимая, в чем дело.

Я подбежал к Зое.

— Дежурный! — крикнул я показавшимся мне вдруг чужим и далеким голосом.

Вбежал дежурный.

Майор как будто очнулся. Он медленно отошел в сторону и, открыв портсигар, стал закуривать…

В коридоре послышались торопливые шаги. Потом прозвучали чьи-то несвязные слова.

Я нагнулся над Зоей, чтоб определить, жива ли она. Она была еще жива, но жизнь оставляла ее…

Я расправил ее волосы. На меня смотрели уже мертвые глаза. В них застыл испуг и что-то еще покорное, робкое…

Я помог дежурному вынести Зою в коридор. Подбежало еще несколько солдат.