ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Большая часть статей и монографий, опубликованных в разное время, стала на сегодня библиографической редкостью, некоторые исследования и вся переписка еще не публиковались. Помимо научной ценности... >АКАДЕМИЯ НАУК СССР >ИНСТИТУТ ИСТОРИИ ИСКУССТВ МИНИСТЕРСТВА КУЛЬТУРЫ СССР >МОНОГРАФИЯ В ДВУХ ТОМАХ >Редколлегия: >член-корреспондент АН СССР В. Н. Лазарев, >доктор исторических наук О. И. Подобедова Редколлегия . Замысел этот захватывает Грабаря все более и более. В его переписке все чаще и чаще встречаются упоминания о задуманной серии монографий. Наконец, программа издания складывается окончательно > [4] . Около тридцати названий, в число которых входят монографии о портретах XVIII в., об Александре Иванове, о Репине и Сурикове, о Серове и Константине Коровине и многих других, должны иметь, как полагает Грабарь, «текста около листа. Должны быть подробные биографические сведения и обстоятельность, т. е. не фельетонность. В конце должен быть возможно полный список произведений с обозначением собственников и года написания, если можно, то и выставки, а также все значительное, что было написано о художнике за границей и в России» > [5] . Грабарь серьезно готовился к работе над книгой о Репине, посещая «Пенаты», много времени проводя над репинскими альбомами. Однако в этой серии монография о Репине осуществлена не была. Отвлекла работа над первым изданием «Истории русского искусства», уже с 1907 г. все больше и больше поглощавшая все силы и научные интересы Грабаря. Позднее, в 1915 г., подготовленные Б. П. Лопатиным > [6] для монографии материалы, вместе с другими, подготовленными к изданию трудами, погибли во время разгрома складов Издательства Кнебель. Все это подробно рассказывает сам Грабарь в пояснении к списку произведений И. Е. Репина в монографии издания 1937 г. > [7] Тем не менее, мысль о создании книги о Репине не оставляет Грабаря. Постепенно уточняется и тип буду

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

«Чтобы меня утешить, Трофим оставил мне свои краски, и с этих пор я так в них впился, в свои красочки, прильнув к столу, что меня едва отрывали для обеда и срамили, что я совсем сделался мокрый, как мышь, от усердия и одурел со своими красочками за эти дни»

>

[57]

.

От постоянного сидения с наклоненной головой над рисунками у мальчика, и без того малокровного, стала часто идти кровь носом, и он одно время совсем было захирел, отчего был вынужден вовсе бросить рисование, а когда несколько оправился, стал рисовать неподолгу и с осторожностью.

«Вероятно, была уже вторая половина зимы, — вспоминает он далее о своей болезни, — и мне до страсти захотелось нарисовать куст розы: темную зелень листьев и яркие розовые цветы, с бутонами даже. Я начал припоминать, как эти листья прикреплены к дереву, и никак не мог припомнить и стал тосковать, что еще не скоро будет лето, и я, может быть, больше не увижу густой зелени кустарников и роз».

«Пришла однажды Доня Бочарова двоюродная сестра, подруга Усти. Когда она увидала мои рисунки красками (я уже начал понемногу пробовать рисовать кусты и темную зелень роз и розовые цветы на них), Доне так понравились мои розовые кусты, что она стала просить меня, чтобы я нарисовал для ее сундучка такой же куст: она прилепит его к крышке»

>

[58]

.

«Заказ Дони Бочаровой потянул и других подруг Усти также украсить свои сундучки моими картинками, и я с наслаждением упивался работой по заказу, — высморкаться некогда было…»

>

[59]

«Я отводил душу в рисовании, и однажды вечером, когда маменьки не было дома, я попросил Доняшку посидеть мне смирно. При сальной тусклой свече лицо ее, рыжее от веснушек, освещалось хорошо; только фитиль постоянно нагорал, и делалось темнее. А свеча становилась ниже, и тени менялись. Доняшка сначала снимала пальцами нагар, но скоро ее стал разбирать такой сон, что она клевала носом и никак не могла открыть глаза, так они слипались».

«Однако портрет вышел очень похожий, и когда вернулись маменька с Устей, они много смеялись»

>

[60]

.

Читать и писать Репин научился у матери, вместе с сестрой и братом. Не имея времени, за постоянными хозяйственными хлопотами, уделять должного внимания детям, мать завела у себя небольшую домашнюю школу для ближайших соседских детей, мальчиков и девочек. Кроме своих, здесь обучалось около десятка осиновских ребят. Грамоте, чистописанию и закону божьему обучал пономарь осиновской церкви, получавший за это от Татьяны Степановны комнату и стол. Дьячок В. В. Яровицкий учил арифметике, и Репин его обожал. Скоро он, однако, бросил должность дьячка и снова поступил учиться в Харьковский университет.

В то время в Чугуеве находился корпус топографов Украинского военного поселения, имевший большой штат топографов и особую топографическую школу.