А руки сами попытались захлопнуть дверь.
Но Эль, верно, был готов к подобному развитию событий. Он выставил ногу, и на дверь налег всею своею немалой эльфийской статью. Надо же… а выглядел таким прилично-хрупким.
— Я обязан войти!
— Вы не можете войти! — я бы отвесила эльфу пинка, но как знать, не воспримет ли он пинок еще одним оскорблением.
Денег на штраф не было.
Ни монетки.
— Вы не понимаете…
— Это вы не понимаете… — мы боролись с дверью, я пыталась толкать ее, эльф — отталкивать… а двери-то исполнился не один десяток лет. Петли, если тетушке верить, еще мой прадед вешал. И стоит ли удивляться, что именно они сдались первыми.
Дверь хрустнула и покосилась.
— И-извините, — сказал эльф, пунцовея левым ухом. Но ручки, паскуда этакая, не выпустил.
— Не извиню, — я сдула темную прядку. Волосы опять растрепались, и теперь я смотрела не то на Тиниэля, не то на Тариэля, не то еще на кого-то сквозь густую челку. — Что вы себе позволяете! Ломитесь в дом к приличным девушкам и…
И мысль, пришедшая в голову, была совершенно безумна.
Но сработать могла.
— Грета! — крикнула я, надеясь, что увлеченная экспериментом сестрица все же услышит. — Сюда иди!
Имя это, похоже, вызывало у эльфа не самые светлые воспоминания. Он вздрогнул. А уж когда появилась Грета…во всей красе, точнее в рабочей хламиде, густо заляпанной новым составом, который помимо тошнотворного запаха и вид имел такой же — бледно зеленый, комковатый.
Честно говоря, он напоминал мне блевотину, но…
Что я в алхимии понимаю?
— В-вы? — слегка заикаясь, произнес эльф. И в ручку вцепился, но уже, кажется, с единственным желанием — дверь закрыть.
— Я, — Грета зарозовелась и, шмыгнув носом, спросила: — А вы ко мне?
— Н-нет! У вас… у вас права нет ко мне приближаться! — он пятился, выставив перед собой дверь, будто бы она могла защитить его от сестрицы. Правда, та ныне была на диво смирна.
Смиренна, я бы сказала.
И это опять же мне категорически не понравилось.
— Она к вам не приближается, — я ручку выпустила, отдав поруганную дверь в полное владение Эля. Ему всяко нужней, я-то к сестрице привыкла. На всякий случай отодвинула ее за спину. — Это вы к ней приблизились! И тем самым нарушили постановление суда!
Я наступала.
Эльф пятился, двери, однако, из рук не выпуская.
— Я ничего не нарушал!
— Нарушили, — в дверь я ткнула пальцем, так сказать, от избытка чувств, главным из которых был страх. Все-таки, невзирая на весь мой фатализм, коий сестрица полагала пагубным, в тюрьму и уж тем более на каторгу мне не хотелось. — Вы, зная о том, что постановление существует, явились к нам в дом!
— Я не знал!
Ему я охотно верила.
Если бы Эль знал, что моя сестрица обретается именно здесь, он не то, что дом, он бы весь Пекарский переулок, который местные удачно именовали закоулком, стороной бы обходил.






