ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Перл – молодая жена и мать – теряет в авиакатастрофе мужа и остается жить с его семьей на острове. Население острова невелико: брат мужа, его странная жена, опустившийся профессор и дюжина детей. Д... Joy Williams THE CHANGELING Иллюстрация на обложке: Kelly Louise Judd © 1978 by Joy Williams © Дмитрий Шепелев, перевод на русский язык, 2020 © Livebook Publishing, оформление, 2020 А еще напрашивается вывод, что « Подменыш » обогнал свое время. Пространные метафоры о времени претят мне – в них непременно ощущается миссионерский дух, а также неоправданный оптимизм в отношении человеческой эволюции. Я считаю, что подобная оценка слишком льстит нашему виду. Мы никогда не « догоним » Джой Уильямс; она – это уникум, звезда первой величины. И « Подменыш » никогда не станет историей былых времен, даже через сотню лет. Это молодая история; ее ландшафт – чрево мира, ее язык неумолимо юн, и единственное, что я могу сказать о ней с абсолютной уверенностью, это что ваше погружение в нее будет совершенно непохожим на мое. * * * « Подменыш » открывается как история молодой матери в бегах: «В баре сидела молодая женщина. Ее звали Перл. Она пила джин с тоником и держала правой рукой младенца». Что показательно в этом предложении: выпивка предшествует младенцу. Его зовут Сэм; ему два месяца. Мы как будто в хорошо знакомом мире, мире гнетущего однообразия: парковки и вафельные трубочки, типовой для Флориды общепит. В такой «одежке» встречают нас первые полтора абзаца романа, после чего он выразительным жестом сбрасывает ее: За окном была Флорида. Через улицу высился белый торговый центр, перед которым выстроились белые седаны. Тяжелый белый воздух висел слоями. Перл видела их предельно отчетливо. Средний слой был сплошь сновидение и недопонимание и ответственность. Поверху вещи двигались с несколько большим апломбом и напором, а на дне было неугомонное настоящее. Оно было здесь и сейчас,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Один из тех, в которых она, разумеется, никогда не бывала, но тем не менее могла узнать. Обширное трехэтажное строение с мелкой черепицей на крыше. Несколько комнат имели балкончики, на которых стояли потертые парусиновые стулья. Казалось, дом строился постепенно и довольно хаотично и при всей своей вычурности сохранял небрежность и простоту, которые порой богатые напускают на свои жилища. В окнах были старые граненые стекла, слегка выдававшиеся. Дерево было теплым и гладким, как кожа. Тут и там виднелся затейливый барочный декор. На крыше был флюгер в виде человека, стреляющего в волка. Второй этаж отделялся от первого ободом более светлого дерева, обильно декорированного. Перл показалось, что это резвящиеся

путти

[10]

, хотя она не могла сказать наверняка. Дом опоясывала широкая веранда, на которой играли полдюжины детей. Некоторые совершенно голые.

– Уокер! Уокер! – кричали они радостно.

На мгновение его имя стало единственным словом, которое Перл различала в этом многоголосом гвалте. Затем крохотная девчушка тронула Перл за руку и пролепетала:

– Я проглотила зубик, но Зубная фея все равно дала мне четвертак.

Девчушка ощупала платье Перл.

– У тебя есть что-нибудь красивое, что бы ты хотела отдать мне? – спросила она.

– Не будь невежливой, Свит, – сказал Уокер. – Это Перл. Трип, Питер, Джонни, это Перл

[11]

.

Дети смотрели на нее насмешливо и задиристо.

– Привет, Перл, – сказали они мягко.

Уокер открыл дверь.

– Хочу показать тебе наши комнаты, – сказал он.

Они вошли в длинную, широкую переднюю, с лестницей, поднимавшейся в самом конце.

– Здесь библиотека, – сказал Уокер. – Мы потом спустимся сюда на коктейли.

Перл заглянула туда и увидела большой камин с тяжелой дубовой аркой и россыпь удобных стульев и ковриков, красных и розовых. В углу два мальчика играли в настольную игру. Они не стали отвлекаться.

Из другого конца передней Перл почуяла хлебный запах и услышала, как мягко напевает женщина. Она пошла за Уокером к лестнице. В доме было тепло, почти душно. Даже внутри дерево имело гладкий, бархатистый вид, широкие доски пола были почти белыми от возраста и чистки. На стенах висели в рамках детские рисунки рядом с двумя масляными работами Пикассо, акварелью Сарджента и несколькими рисунками Блейка.

– Это настоящие? – спросила Перл, щурясь.

– Блейка копии, – сказал Уокер.

Христос благословлял детей. Добрый и злой ангелы боролись за ребенка.

Второй этаж был светлее. Там ощущался чуть неприятный запах. Комнаты, мимо которых они проходили, были определенно детскими. Уокер сказал ей, что многие из этих детей приемные. Его брат, Томас, обожает детей. Он собирает их много лет, всевозможных бродяжек и подкидышей, и обеспечивает им долгое и привольное детство, давая полную свободу. Томас поддерживает их фантазии.