ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В книге рассказывается об одном из крупнейших полководцев всех времен и народов — Ганнибале, о борьбе Карфагена и Рима в III–II вв. до н. э. и причинах, приведших Карфаген к гибели. И. Ш. Кораблев ГАННИБАЛ * Серия «СЛЕД В ИСТОРИИ» Вступительная статья С. Ю. Янгулова © Оформление, изд-во «Феникс», 1997 © Обложка С. Царёв, 1997 Моей матери, Юлии Борисовне Великий Карфаген вел три войны. После первой он еще оставался великой державой, после второй он еще существовал, после третьей он был уничтожен. Бертольд Брехт ИНТЕРМЕЦЦО АНТИЧНОЙ ИСТОРИИ Предлагаемая читателям книга о Ганнибале — очередная в серии «След в истории», выпускаемой издательством «Феникс». Впервые работа И. Ш. Кораблева увидела свет в 1976 г., сразу вызвав интерес не только у специалистов, но и у многих любителей истории. Книга была переиздана в 1981 г., а в 1984 г. переведена на армянский и болгарский языки. Мало кто знает и по сей день, что неизвестная даже специалистам фамилия Кораблев стала псевдонимом одного из крупнейших отечественных историков древнего мира Ильи Шолеймовича Шифмана. Третье издание «Ганнибала» (уверен, не последнее) — лучшая дань памяти автору, которого, к глубочайшему со жалению, уже нет с нами. И.Ш. Шифман родился в 1930 г. Научные занятия он начал в 1948 г. на восточном факультете Ленинградского университета, куда поступил, собираясь посвятить себя изучению гебраистики и семитологии [1] . Вскоре начинается период откровенного антисемитизма и борьбы с космополитизмом, в результате чего кафедра семитологии ЛГУ в 1950 г. была закрыта. После этого Илья Шифман переводится на исторический факультет, который заканчивает в 1953 г. как историк- античник. Еще будучи студентом, он проявил глубокий интерес к избранной науке. Но, получив диплом, начинающий ученый оказывается в глуши, в казахском городке Лягуде и там работает преподавателем истории. Спустя несколько лет Шифман, сохранивший интер

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

фон Шлиффена, который, канонизируя битву при Каннах, отрицал возможности развития военного искусства и ставил действия одной стороны в зависимость от противостоящего ей противника. Возражая против отождествления Канн, Седана и Сталинградской битвы, Е. А. Разин подчеркивал, что Канны — тактическое окружение, Седан — оперативное, Сталинград — стратегическое, что во всех этих случаях различны средства окружения, формы и методы действий. И то, и другое, и третье обусловлено усложнением военной техники, средств борьбы, военной организации, всего военного искусства в целом.

Как бы то ни было, первым из таких замечательных образцов воинского искусства, какими считают Седан и Сталинградскую битву, явилось сражение при Каннах, и это обстоятельство, разумеется, нельзя не иметь в виду, говоря о Ганнибале как о полководце.

Если говорить о целях карфагенского военачальника и методах их осуществления, то нельзя не признать, что Ганнибал стоит, несомненно, в одном ряду с Аттилами, Чингисханами и другими завоевателями, огнем и мечом утверждавшими свое господство на костях побежденных народов. Тем не менее он привлекал к себе симпатии людей; в античной литературе можно найти немало апологетических страниц, посвященных восхвалению добродетелей Ганнибала, всего того, что в конце концов составило своего рода легенду об этом полководце. Более того. Дельфийский оракул, предрекая победу римлян, не удержался от выражения своего сочувствия именно к Ганнибалу: «И худшие люди… победят лучшего» [Плут., Пиф., II]. Впрочем, его позиция объясняется, может быть, тем, что оракул был дан Филиппу V и речь в нем шла о возможных перспективах римско-македонской войны. Сочувствуя Ганнибалу, оракул стремится удержать Филиппа от вмешательства.

Если отвлечься от понятного стремления римской историографии превознесением Ганнибала увеличить славу римского оружия, исключительную популярность полководца, в частности в греческой среде, можно объяснить последовательной и бескомпромиссной его борьбой против Рима. В условиях когда утверждалось римское господство, эта борьба, принимая облик освободительного движения, вызывала общее сочувствие. Как-то забывалось при этом, что сам Ганнибал стремился утвердить карфагенское господство…

Воображение современников Ганнибал поражал тем, что, подобно Александру Македонскому, казался им средоточием воинских доблестей. В эпоху становления индивидуализма он с наибольшей полнотой проявил себя как личность, в высшей степени независимая от гражданского коллектива: он один, так по крайней мере казалось, противостоял всей римской военно-политической машине и не раз добивался успеха. Ганнибал проявил себя и как литератор, и как мыслитель.