«Мои дочери никогда бы тогда не вышли замуж». Я не понял его ответа; он добавил, что у него была такая злая собака, что ни один парень не решался влезть к нему в окно.
Другой крестьянин, мэр своей деревни, желая похвалить свою жену, говорил мне, что в те времена, когда она была девушкой, ни у кого не было больше Kilter’oв, или «бодрствователей» (это значит, что у нее больше всего было молодых людей, приходивших проводить с нею ночь).
Некий полковник, пользующийся общим уважением, был вынужден во время поездки в горы провести ночь в одной из самых уединенных и живописных долин этой страны. Он остановился у мэра этой долины, человека богатого и почитаемого. Входя, иностранец заметил молодую девушку лет шестнадцати, образец грации, свежести и простоты; то была дочь хозяина дома. В этот вечер состоялся бал под открытым небом; иностранец стал ухаживать за молодой девушкой, которая отличалась поистине поразительной красотой. Наконец, набравшись смелости, он спросил, не может ли он
у нее. «Нет, – ответила девушка, – я сплю со своей двоюродной сестрой, но я сама приду к вам». Можно судить о волнении, которое вызвал этот ответ. После ужина иностранец поднимается со своего места, молодая девушка берет светильник и провожает его в его комнату; он полагает, что счастье в его руках. «Нет, – говорит она простодушно, – я сперва должна попросить позволения у мамы». Если бы грянул гром, гость не был бы поражен так сильно. Она уходит; он снова собирается с духом и прокрадывается к обшитой деревом гостиной этих славных людей. Он слышит, как дочь умильно просит мать дать ей позволение; наконец она получает его. «Не правда ли, старик, – говорит мать своему мужу, который лежал уже в постели, – ты согласен, чтобы Тринели провела ночь с господином полковником?» – «Охотно, – отвечает отец. – Мне кажется, что такому человеку я одолжил бы даже жену». – «Хорошо, ступай, – говорит мать Тринели, – но будь умницей, не снимай юбки…» На рассвете Тринели, к которой иностранец проявил уважение, встала с постели девственницей; она оправила подушки, приготовила кофе со сливками для своего «бодрствователя» и, присев на постель, позавтракала с ним; после этого она отрезала маленький кусочек от своего Brustpelz (кусок бархата, прикрывающий грудь). «Возьми, – сказала она, – сохрани это на память о счастливой ночи; я никогда ее не забуду. Зачем ты полковник?» И, поцеловав его на прощание, она убежала; ему не удалось больше ее увидеть
[211]
.
Вот противоположная крайность по сравнению с нашими французскими нравами, и я отнюдь не одобряю ее.
Если б я был законодателем, я бы попытался ввести во Франции, по примеру Германии, танцевальные вечера.






