ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда человека заносит в фэнтэзи страну, где он становится наёмным головорезом, все перемены к лучшему. Наёмник Иван Владимирович Булавин Часть первая Глава первая * * * Ветер заунывно пел в скалах, холод стоял такой, что можно и примёрзнуть к стене, пока стоишь в карауле, чтобы этого не случилось, я постоянно ходил туда-сюда, перекладывая алебарду с одного плеча на другое. Не моё оружие, я предпочитаю цвайхендер, да только в караул его лучше не брать. Проклятые железки вытягивали из тела последнее тепло, метель, каковая в это время года была обычным явлением, снижала видимость, если и не до нуля, то близко к тому. Я видел метров на пять от крепостной стены, а вдобавок скалу Рогатку, что венчала горный хребет. Всё остальное выглядело серой мешаниной из снега и пыли, а ещё мороз, термометров тут ещё не изобрели, но не ошибусь, если за двадцать, а с учётом ветра все тридцать пять. Мой подчинённый Маркус, сидевший на чурбачке у огромной баллисты, завернулся с головой в длинную медвежью шубу. Шуба была старая, мех сильно вытерся, но даже так он чувствовал себя лучше, чем я. Часов у нас, естественно, не было, но и так мы понимали, что смена подходит к концу, ещё час или около того, и можно будет отправляться обратно в казарму. Туда, где тепло, горит огонь, есть еда и пиво, а ещё относительно мягкая кровать и спокойный сон на несколько часов. А если взглянуть шире, то и вся наша смена в этой чёртовой крепости заканчивается. Весной, когда только сойдёт снег, сюда прибудет новый отряд в две или даже три сотни пехоты с очередным не шибко благородным рыцарем во главе. А нас отправят обратно, чтобы и дальше проливали кровь во славу короля в очередной войне. Но это будет только весной, а весна в этом году отчего-то задерживается. Она тут всегда задерживается, в этом чёртовом замке, что какому-то древнему князю приспичило выстроить на склоне горного хребта, обозначая пределы своих

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

При мне подошли двое, из тех самых, что без определённого рода занятий. Оборванцы и доходяги. Солдат, что сидел за столом, критически их осмотрел, потом немного подумал, повернулся к своим стоящим коллегам. Те сморщились и отрицательно покачали головой. Солдат (а скорее, сержант) встал из-за стола, подошёл к кандидатам на службу, некоторое время их разглядывал, а потом резко ударил кулаком в грудь одного и второго. Оба мешками повалились на землю, а первый, кажется, от удара даже потерял сознание.

Толпа невесело рассмеялась, а сержант снова уселся за стол. Такое, значит, испытание. Но мне-то бояться нечего, силён вояка, да и посильнее есть. Мне его удар, что слону дробина. Набрав воздуха в грудь, я сделал шаг к столу.

— Меня возьмите, — со всей серьёзностью заявил я.

Сержант поднял глаза, осмотрел меня с головы до ног, вид, конечно, так себе, но в солдаты не за красоту берут. Потом встал, обошёл вокруг. Я ждал удара, но он меня бить не стал, возможно, побоялся ответного удара, которого, как показала практика, мог и не пережить.

— Руки покажи, — зачем-то сказал он.

Я протянул ему свои мозолистые ладони. Пристально их осмотрев, он кивнул, снова присел за стол и спросил:

— Кем работал?

— В каменоломнях, кувалдой махал, — честно ответил я.

— Знаешь, куда идёшь?

— Знаю, — спокойно ответил ему я. — Буду воевать в пехоте, ходить в строю, рубить алебардой, колоть пикой, мне за это будут платить, одевать и давать еду.

— Правильно, — кивнул сержант. — Вижу, что не дурак, хотя с виду… Ладно, вот тебе контракт, сейчас тебе его прочитаю, если устроит, поставишь крестик снизу.

Я молча протянул руку за листком.

— Так ты грамотный? — сержант усмехнулся. — Ещё лучше.

Контракт ничем новым не удивил. Всё то же самое. Три талера в месяц, пять, если на войне, кормёжка, оружие и доспехи (тут правда упоминалось, что если с боя возьму себе что-то получше, то казённое следует сдать, его другим выдадут, из чего следует, что экипировка поначалу будет плохой), доля в военной добыче. Говорилось об ответственности за дезертирство (петля, само собой), за нарушение дисциплины (сколько-то плетей, в зависимости от тяжести проступка). Имелся пункт о карьерном росте. Если я со временем стану бойцом первой линии, то жалованье будет удвоено, хотя риск утроится. В случае гибели меня похоронят по всем правилам, если к тому будет возможность, то есть, поле боя не останется за противником. В случае увечья и неспособности дальше служить мне выплатят два месячных жалованья и отправят на все четыре стороны. Впрочем, сержант тут же объяснил, что в случае тяжёлого увечья, например, отрубленной ноги, бойца обычно добивают свои же. И не потому, что жалко выходного пособия, просто незачем такому жить, только побираться и пьянствовать, а бывшему воину это зазорно.