ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

…Перед самым обрядом крещения новорожденного родители вошли в комнату младенца и не узнали его: вместо красивого, здорового, крепкого малыша в колыбели лежало хилое, болезненного вида дитя… Глава I ПОКАЗАНИЕ БАБУШКИ МАДЖ – Какой безобразный, невзрачный мальчишка, точно гоблин. – Как есть! Разве ты не знаешь, что он оборотень? Так разговаривали между собою две маленькие девочки, идя домой из школы, которую содержали в соборном городе Винчестере две благородные француженки, бежавшие сюда от религиозного гонения, предшествовавшего свершению Нантского Эдикта, и которые разнообразили детский учебный курс сказками. Первую из говоривших девочек звали Анна Якобина Вудфорд; она недавно переехала сюда на житье с матерью, вдовою храброго моряка, к дяде, исполнявшему тогда обязанность соборного пребендария. Другую звали Люси Арчфильд; отец ее был местный дворянин, поместье которого находилось в нескольких милях от Порчестера, в приходе д-ра Вудфорда, на южном прибрежье Гампшира. В семнадцатом столетии, когда дороги зачастую представляли из себя непроездные канавы и помещичьи усадьбы были совершенно недостижимы, зимой более состоятельные из местного дворянства переезжали на это время с семействами в свой соборный город, где некоторые владели домами; другие же нанимали помещение в домах соборных пребендариев или брали комнаты у кого-либо из богатых местных торговцев. Для старших это был период общественной жизни; для молодежи – время ученья. Две девочки-погодки, которым было около восьми лет, быстро подружились и шли теперь рука об руку, в соборный дом в сопровождении няньки м-рис [1] Люси. На этой маленькой девице был надет черный шелковый капор и такая же накидка с капюшоном на розовой подкладке, отороченные бурым мехом; Анна Вудфорд, еще носившая траур по отцу, была закутана в черный плащ, без всяких украшений, за исключением белой полоски вокруг её шапочки, из-под которой выбив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она была в страхе, что муж ее сгорел в Ньюгетской тюрьме. Уж не знаю, из-за простуды ли, пока они жили несколько времени в палатке на Хайчет-Гиле, но только с тех пор она не чувствовала себя здоровою ни на один день.

– А сам джентльмен… ее муж? – спросила Анна.

– Они сами выломали двери тюрьмы, бедняги, – им больше ничего не оставалось; да и срок заключения майора уже подходил к концу. Он бросился помогать погорельцам и спасать народ на улицах; а его брат, сэр Перегрин, который был в милости у короля и послом в чужих странах, воспользовался случаем, чтобы замолвить слово за бедную леди и сказал королю, что для нее будет смертельным ударом, если майора опять засадят в тюрьму; и король – благослови Господь его доброе сердце – тут же приказал выпустить его.

Итак, мистрис поехала вместе с мужем в «Чес»; но с тех пор она не может поправиться.

– Нo феи, феи! как же они подменили малютку? – воскликнула Анна.

– Ш-ш, ш-ш, голубка! Не называй их. Я дойду до этого в свое время Я говорила вам, как бедная леди томилась и чахла с того времени и была на пороге смерти. Моя сватья Мадж рассказывала мне, что в следующее лето, когда родился этот несчастный ребенок, они должны были тотчас же вынести его из комнаты; потому что при каждом его крике она в ужасе просыпалась и кричала, что слышит плач ребенка, оставленного в горевшем доме. Молл Оуенс, жена пастуха, здоровая молодуха, должна была кормить его, и его принесли к ней в детскую, где уже было другое, старшее дитя, двух лет, мастер

[6]

Оливер, как вы знаете, м-рис Люси, – трудно было найти такого здоровенного ребенка.

– Да, я знаю его, – отвечала Люси, – и если его брат оборотень, то он медвежонок! Виг – медведь, называет его Чарли.

– Ну и что же делает этот ребенок; он тотчас бежит своими маленькими ножками из детской и пробует сползти с лестницы. Что бы ни говорили, я уверена, те всполошили его. Конечно, они не имели власти над христианским ребенком; но им нужно было это для того, чтобы сделать свое над другим, новорожденным. Конечно, они подставили старшему ножку, так что он покатился вниз по лестнице и поднял такой вой, что сбежался весь дом, а с его бедной матерью сделался припадок. Все женщины побежали вниз, и Молли с ними, – она была еще тогда молодая и ветреная девчонка; когда они вернулись в детскую, угомонив мастера Оливера, ребенок уже был подменен.

– Значит, они не видели…

– Ш-ш, ш-ш, мисс! их никогда никто не видит, а то они ничего не могли бы сделать. Они не могут, если кто-нибудь смотрит.