— Хотя, с другой стороны, то, что их запретили, тоже есть плюс в этом. Вот у меня у маминой подружки дочь еёная как-то тоже давно пошла на движ. С девчонками, с друзьями веселятся, танцуют. И тут шум, гам, влетают какие-то уроды, начинают махаться, и ей случайно тоже достаётся. Еёный парень за неё вступился, так ему прилетело так, что он теперь чистой воды инвалид. Битой, кстати, прилетело. С одной стороны, снизу, просто челюсти с зубами нет — все раздробили в сопли. Я видел его как-то, это тихий ужас — следы от скоб, швы… А они ведь ничего никому не делали, просто пришли отдохнуть.
— Да, это уже полный беспредел, конечно, — серьёзно покивал головой Кащей. — Базаров ноль, биты опасная штука, их можно только здравым пацанам давать.
Вся покивали и помолчали.
— А где дело то было? — вдруг подал голос сзади уже изрядно осоловевший Тяпа.
— Чё?
— Где было то это, когда челюсть сломали?
— А в этом вроде, в Сиреневом тумане. Знаешь?
— Ну да, в Сиреневом тумане. Точно! — опять усмехнулся Тяпа.
— Знаешь, говорю, где это?
— Знаю, знаю. Хорошо знаю. Очень хорошо знаю, — продолжал ухмыляться поддатый Тяпа, глядя осоловевшими глазами в затылок Кащею.
Разговор смолк. А минут через пять Тяпа свесил голову, Кащея тоже укачивало, но тут Антоха спросил его:
— А этого типа то зачем Атталу везём?
— Не знаю. Мне этот… мне Берет сказал его доставить, вот мы и доставляем. Ваша-то многоуважаемая ахейская бригада с утра гуляет, отпускники херовы, вот нам и приходится отрабатывать.
— Пусть отдохнут ребзя, весь год в суматохе.
— А ты чего с ними на Фракийку не двинул?
— Так я ж уже полгода не пью. Всё, завязал!
— И поэтому на Берег не едешь? Серьёзно?
— Серьёзно! Чего мне там трезвому делать?
— А чего вдруг решился на трезвянку сесть?
— Да-й, есть одна ерунда на постном масле!
— Антоха набухался и на нашего Берета начал барагозить. — подал голос с заднего сиденья вроде спящий Тяпа. — Тот, конечно, его уработал за пять сек. А потом…
— Да, да, да! — засмеялся Кащей, глядя на Антоху. — Вспомнил я эту историю, пацаны прикалывали. Берет сказал, что ещё раз выпьешь — отрубит палец. А он с этим не шутит, я знаю. Ну как мизинец-то, цел?
Антоха усмехнулся, поднял вверх кулак с разжатым мизинцем и подёргал им.
— Ладно, палец, — обернулся Кащей к Алексу, — вот что он с этим уродом сделает? Может, живьём его в землю закопает, может, голодным собакам кинет, не знаю. Но прежде я все равно попрошу, чтобы он мне его отдал на пару часов.
Кащей внимательно посмотрел на Алекса и с угрозой произнёс:
— Карачун тебе, белобрысый. На ремни буду резать, ребра переломаю, зубы выбью, бля, да я тебя так отмудохаю, что мама родная не узнает. Даже на опознании, — сострил он и засмеялся своей шутке. Антоха тоже засмеялся.






