Понял? Ну как?"
Расчет прежде всего на жажду жизни, на страх перед муками, смертью, но как самое сильное и последнее средство — породить в человеке ощущение бессмысленности сопротивления, борьбы, жертв. Все равно умрешь предателем в глазах людей. При всем презрении "машины" к нравственным принципам, к совести, от которой слуг ее Гитлер "освободил", они понимают, что такая угроза для человека может оказаться самой страшной.
А раз у слуг зла есть такое средство, есть такая возможность — обречь человека на муки, на смерть не только безвестную, но и позорную в глазах людей,— человеку необходима особенная стойкость, особенная готовность: если надо, умереть и так, но все равно не уступить им, не отступить ни на шаг. И единственная награда за неимоверные муки — собственное сознание, пусть последнее, пусть никем не отмеченное, что был человеком до конца.
Да, но есть еще и хитрость военная, тактика борьбы..
Что ж, так и идти в лоб на "машину"? А если в обход, если с хитростью?
На слова Сотникова о "машине" ("Или ты будешь служить ей, или она сотрет тебя в порошок!") Рыбак отвечает:
"Я им послужу!"
А предупреждения Сотникова, оказавшегося пророческим: "Только начни", не услышал.
"Нет, видимо, с ним не сговоришься, с этим чудаком человеком", — подумал Рыбак. Как в жизни, так и перед смертью у него на первом месте твердолобое упрямство, какие-то принципы, а вообще все дело в характере, так понимал Рыбак. Но ведь кому не известно, что в игре, которая называется жизнью, куда с большим выигрышем оказывается тот, кто больше хитрит. Да и как иначе? Действительно, фашизм — машина, подмявшая под свои колеса полмира, разве можно бежать ей навстречу и размахивать голыми руками? Может, куда разумнее будет попытаться со стороны сунуть ей меж колес какую-нибудь рогатину. Пусть напорется да забуксует, дав тем возможность потихоньку смыться к своим".
Что ж, слова по-своему верные. Казалось бы, нельзя не ценить в Рыбаке эту его неотступную мысль, стремление вырваться из лап врагов, из рычагов "машины", чтобы отомстить за все.
Но ведь Рыбак уже обманывает. Нет, не Сотникова. Но и не одних врагов своих он обманывает. А и самого себя. Начался тот психологический процесс самообмана, самооправдания, процесс нравственного сползания вниз, от которого на миг очнется Рыбак в самом конце и ужаснется неожиданному итогу...
Да, слова его о военной хитрости по-своему верные, но только они уже не подкреплены нравственно. Тогда как пусть и прямолинейная, по его мнению, жертвенная стойкость Сотникова несет в себе такой нравственный заряд, который может оказаться в итоге важнее многого другого. (Именно о таком, о нравственном вкладе в Победу будет следующая вещь В. Быкова — "Обелиск".)
Вот он, Рыбак, на допросе. Да, он хитрит, хочет одурачить Портнова.






