ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Одинокий, старый, больной музейщик должен был погибнуть в автокатастрофе, но оказался в теле молодого наваррского принца, преследуемого французским королем. Наварра – королевство небольшое, горное... Фебус. Принц Вианы Дмитрий Старицкий Глава 1 Кто я? Наверное, все видели знаменитый кадр кинооператора Сергея Урусевского в фильме «Летят журавли», когда красиво так крутятся кроны деревьев на фоне облачного неба. Так вот, кроны не крутились, вернее – перестали уже кружиться и тихо проплывали надо мной пробиваемой солнечными лучами нескончаемой зеленой аркой, под мерный топот копыт по мягкой земле и всхрапывающее отфыркивание лошадей. Впрочем, лошадей я не видел, только слышал. Их, и еще дятла, где-то выбивающего морзянку по дереву. Потом и остальные звуки летнего леса стали отчетливо слышны. И запахи. И это было странно. Особой странностью для меня казалась яркая зрелая листва на деревьях. Зеленая. Я лежу, и меня слегка мерно раскачивает, как на лодке. Лежу навзничь лицом кверху и потому вижу только яркое небо и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. И остро пахнет конским потом. А ведь так быть не должно. Во-первых, сейчас зима. Точнее – март, конец зимы в наших широтах. И в нынешнем году март по снегопадам отдувается за весь сезон. В любом случае деревья должны быть голыми. Во-вторых, я ехал в маршрутке рядом с водителем. СИДЯ! Вот то что голова бинтами замотана, так это вроде как нормально. Маршрутка прямо перед нужной мне остановкой на брусчатом спуске хорошо так влетела под длинную цистерну седельного тягача, выворачивающего с бензозаправки фирмы «ПукОйл» – собственности местечкового олигарха Геннадия Пукина. Влетела со всей южной гастарбайтерской дури водятла, на полной скорости. И сразу вокруг – стена огня… А что потом – не помню… До музея, где работаю хранителем, я так и не доехал. И будущая выставка средневекового оружия, которой руководство собиралось сле

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не подчиняясь ни светским, ни церковным властям, признавала себя зависящей только от императора, а таинственность и мистический характер этого судилища поражали воображение современников. Фема – мститель за нарушение десяти Божьих заповедей. Фактически ее компетенция начиналась там, где подсудимый уклонялся от явного суда. Если он был арестован или сам соглашался явиться на суд, его судили открыто; но если обвиняемый от явки уклонялся, то его судил фемгерихт тайно и заочно постановлял приговор. Фема выносила только два вида приговоров: казнь или изгнание. Приговоренный должен быть повешен в любом месте и в любой момент, как это удобно для исполнителя приговора. Приговоры Фемы не имели срока давности, и если приговоренному удавалось скрыться от палачей, суд обязан был его преследовать сколько угодно долго. Приговор Фемы держался в тайне, чтобы подсудимый не был в состоянии принять меры к охране своей жизни. Исполнение поручалось кому-либо из присяжных или наемному лицу. Всякий шеффен при поступлении в Фему приносил клятву «Клянусь в вечной преданности тайному судилищу; клянусь защищать его от самого себя, от воды, солнца, луны и звезд, древесных листьев, всех живых существ, поддерживать его приговоры и способствовать приведению их в исполнение. Обещаю сверх того, что ни мучения, ни деньги, ни родители, ничто, созданное Богом, не сделает меня клятвопреступником». Фемические суды имели три категории посвящения: «главные судьи» (Stulherren), заседатели – «лавники» (Echevins), и «послы» (Frahnboten). В заседаниях фемгерихта присутствовали фрейграф и все шеффены, которые этого желали. Процесс был упрощен до крайности: обвинитель излагал жалобу, а затем становился на колени перед фрейграфом и, положив два пальца на меч, клялся, что говорит правду. Если у него находилось шестеро «друзей» (Folger), которые подтверждали своей клятвой правдивость обвинителя, обвинение считалось доказанным. Воровство, убийство, святотатство, насилие – эти преступления чаще всего карались Фемой. Фрейграф произносил приговор, по которому обвиняемый провозглашался лишенным «мира и права и вольностей», его шея «отдавалась веревке, труп – птицам и зверям, душа – Господу Богу, если Он пожелает ее принять; его жена да станет вдовою, его дети – сиротами». С этого момента шеффены обязывались содействовать всеми средствами поимке преступника и повешению «на ближайшем дереве». Приговор с печатью фрейграфа выдавался на руки обвинителю, который мог рассчитывать на помощь шеффенов по всей Германии в тайном и неусыпном преследовании обвиненного. Для обвиняемого суд и приговор оставались тайной и кара – неожиданной.