— Ты заранее решил не соваться к Севастьяновым! И моё «задание» по добыче информации… это просто чтобы меня
, да? Чтобы я не расстраивалась из-за Найджела?
Секунду спустя Пит поднял ладони вверх.
Сидеть с ребёнком и заниматься какой-то ерундой. Если он отстранит меня от дел, то в течение следующих трёх недель я сойду с ума. Разве я могу просто сидеть, вместо того, чтобы бороться за будущее родных?
Мне до смерти хотелось быть полезной и внести свой вклад тогда, когда это больше всего было нужно. Мой взгляд упал на логово зверя. Слова полились сами собой:
— Знаешь что? Я не собираюсь на скамейку запасных. Потому что начну розыгрыш самого многообещающего клиента из всех, вместе взятых —
Дмитрия Севастьянова.
Дмитрий стоял у перил и обозревал открывающийся вид на город. Поблизости не было ни души.
Я бесшумно приблизилась, подмечая детали его внешности. Мускулистое телосложение и рост под два метра, явно выше моего бывшего, который был метр девяносто.
Моя бабушка бы назвала Дмитрия Севастьянова
горой среди мужчин
. Он ощутимо возвышался над моим метром шестьюдесятью.
Его дорогая одежда сидела настолько хорошо, что я чуть не захлебнулась слюной. Сшитые на заказ серые брюки подчёркивали узкие бёдра и упругие ягодицы. Угольно-серая рубашка облегала спину и плечи.
Я видела, как под тонким материалом бугрятся трицепсы на руках, стиснувших перила так, что побелели костяшки. Словно Брюс Беннер изо всех сил противился превращению в Халка.
Пит говорил, что между Дмитрием и Алексом, старшим из братьев Севастьяновых, время от времени возникало какое-то напряжение. Может, они поругались, и теперь Дмитрий срывается на окружающих?
Если он так зол, то почему не уйдёт к себе в комнату? Или вообще не уедет куда-нибудь, с его-то состоянием?
В следующее мгновенье все мои предположения перевернулись с ног на голову, потому что его голова откинулась, а широкие плечи приподнялись и опустились со вздохом. Даже с моего места было видно, что он смотрит на полную луну.
Люди, кипя от злости, обычно так не поступают; так делают, чувствуя сожаление или даже тоску.
Я ощутила вспышку жалости. Его родственники веселятся этажом ниже, а он стоит тут один.
Это то, что случается с чудовищами в сказках; они вовсе не хотят
быть чудовищами
. И не хотят
быть одни.
Наконец, Дмитрий отпустил перила и потёр виски.
Желание увидеть его лицо возобладало, и я направилась в противоположный конец перил, намеренно стуча каблуками.
Он уронил руки, а его мышцы напряглись ещё сильнее. — Сколько, блядь, раз мне ещё повторить? — процедил он с сильным акцентом. Потом, поворачиваясь ко мне, отрывисто бросил: — Я - ЧЕРТ ВОЗЬМИ — НЕ — ЗАИНТЕР… — и пораженно замолк.
Мне было знакомо это чувство. Дмитрий Севастьянов оказался… великолепен.






