– Может, поцелуемся еще?
– Хорошо.
Он стал целовать ее снова, осторожно прикасаясь к ее губам, к нёбу, к мягким тканям под языком. Губы его заскользили по ее щеке, приближаясь к уху. Он тихонько подул в него, потеребил зубами мочку, покрыл поцелуями ее шею, а затем снова отыскал ее губы.
– Почему меня бьет дрожь, как будто у меня лихорадка? – спросила Эйла. – Но это приятная дрожь, не такая, как во время болезни.
– Ты не больна, и твои навыки целительницы сейчас тебе не пригодятся, – сказал он и добавил: – Эйла, тут тепло, почему бы тебе не снять с себя шкуру?
– Да нет, не стоит. Мне не жарко.
– Ты не позволишь мне раздеть тебя?
– Зачем?
– Мне этого хочется.
И он снова стал целовать ее и попытался развязать узел на ремешке, придерживавшем шкуру, но у него это никак не получалось, и он подумал, что Эйла опять станет задавать ему вопросы.
– Дай, я сама, – прошептала она, когда Джондалар на мгновение оторвался от ее губ.
Она быстро развязала узел и приподнялась, чтобы размотать ремень. Шкура упала на постель, и у Джондалара перехватило дыхание.
– Ох, женщина, – проговорил он хриплым от волнения голосом, чувствуя, как внутри у него все всколыхнулось от восхищения. – О Дони, как она прекрасна!
Он снова прильнул к ее губам, целуя ее нежно и страстно, а затем отыскал ложбинку между ключицами и приник к ней, упиваясь ароматом ее кожи. Тяжело дыша, он чуть приподнялся и увидел оставленный им красный след. Он глубоко вздохнул, пытаясь совладать с собой.
– Что-нибудь не так? – спросила Эйла, озабоченно нахмурив лоб.
– Нет, просто я очень сильно хочу тебя. Мне хочется сделать все как надо, но я не знаю, получится ли у меня. Ты так прекрасна, так женственна.
Морщины на лбу у Эйлы разгладились, и она заулыбалась:
– Что бы ты ни делал, мне будет хорошо, Джондалар.
Он снова принялся целовать ее, осторожно и нежно, всей душой желая доставить ей радость. Пальцы его заскользили по ее телу, по пышной груди, по изгибу талии и бедер, по упругим мускулам ног. Эйла затрепетала. Рука его прикоснулась к завиткам коротких золотистых волос, к животу, к округлой груди. Джондалар накрыл ладонью розовый сосок и почувствовал, как он напрягся, поцеловал крохотный шрам у основания шеи и приник губами к соску.
– Я чувствовала нечто совсем иное, когда кормила ребенка, – сказала Эйла.
Джондалару стало смешно. Он выпрямился и захохотал.
– Эйла, стоит ли разбирать по косточкам каждое из ощущений? – сказал он.
– Но я чувствую себя совсем иначе, чем в то время, когда кормила ребенка, и хочу понять почему. Вдобавок я не понимаю, почему мужчина делает то же самое, что и младенец, – словно оправдываясь, возразила она.
– Тебе неприятно? Если так, я больше не стану этого делать.
– Я же не говорю, что мне неприятно. Кормить ребенка грудью тоже удовольствие.






