Так, в 1935 году Фернан Гренар, биограф Чингисхана, писал: «Он бы согласился с Монтенем, говорившим, что «великое достижение человека — прожить жизнь кстати»… Он пылко отдавал всего себя той роли, которую исполнял. <…> Он любил жизнь ради неё самой и не мучился поисками её смысла. Он наслаждался ею со спокойной радостью, не увлекаясь извращёнными изысками, не поддаваясь смутным страстям. <…> Ревниво защищая своё достояние и свои права, он был щедр к другим… Он осознавал своё величие и масштабы своей славы, не впадая при этом в высокомерие или тщеславие».
Несколькими годами позже русский монголовед Б. Я. Владимирцов писал: «Чингисхан предстаёт перед нами как воплощение степного воина с его практическими и грабительскими побуждениями. Только исключительная сила воли позволяла Чингисхану обуздывать эти инстинкты, брать над ними власть ради достижения высших целей. <…> Чингисхан неизменно отличался щедростью, великодушием и гостеприимством. <…> Но его привыкли изображать как жестокого, коварного и грозного деспота… Он всегда воздерживался от актов бессмысленной дикости. <…> Чингисхан не мог и не хотел быть простым убийцей… что не мешало ему время от времени совершать разрушения… когда такая мера диктовалась военной необходимостью».
Рене Груссе также рисует довольно привлекательный портрет монгольского хана. Полагая, что кровавые эпизоды его завоеваний были следствием «скорее жестокости среды, особенно характерной для монгольского ополчения, нежели прирождённой свирепости», он подчёркивает, что массовые убийства были частью самой «системы войны», которую кочевники вели против осёдлого населения. Не ставя под сомнение сведения о грабежах и убийствах, практиковавшихся завоевателями, автор «Степной империи» рисует её основателя как человека «трезвого ума, здравомыслящего, необыкновенно уравновешенного, умеющего слышать собеседника, верного в дружбе, щедрого и доброжелательного при всей его суровости, обладающего талантами правителя, если только подразумевать управление кочевым населением, а не осёдлыми народами, особенности хозяйствования которых он плохо понимал… Наряду с варварскими и жестокими чертами мы находим в нём бесспорно возвышенные и благородные побуждения, благодаря которым персонаж, «проклятый» мусульманскими авторами, приобретает человеческие качества».
Луи Амбис, в основном соглашаясь с мнением Груссе, добавляет (1973): «Чингисхан никогда не отправлялся в поход без того, чтобы взять с собой одну из своих жён. Он был человеком спокойным и очень солидным, не увлекающимся, сдержанным и утверждал свою власть так естественно, что её редко кто оспаривал.






