ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятеро незнакомцев спешат на последний поезд метро. Один торопится покинуть страну. Второй бежит от полиции. Третий пытается оттолкнуться от дна. Четвертая убегает от прошлого. А пятая – от самой с... Метро Иван Прохоров Пролог Июнь 1991 года. За 30 лет до… Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя. – Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название. Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив. Так вот кто будил его по утрам. Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной. – Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок. Мальчик мгновенно обернулся. За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце. – Тебе нельзя его надевать! – Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком. – Это только для тех, у кого день рождения! По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками. – У меня сег

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мелькнул экран в облаке дыма, к нему добавился скрипучий смех чудовища. Харитонов запаниковал, ворвался в комнату, в которой очнулся, остановился, прислушался. Затем упал на разбитые колени. Щенок сидел под кроватью, прижимался к стене, смотрел на него с испугом, и, подняв мордочку, осторожно заскулил. Харитонов сразу узнал его – рыжеватый, короткошерстный, совсем как живой.

– Иди сюда! – Харитонов вытащил щенка, прижал к груди, побежал обратно к двери, стараясь не смотреть на голубоватый экран слева.

– Он запретил сегодня выходить, – окатил его очередной порцией детского ужаса голос из кресла. От такого знакомого и столь долго неслышимого голоса, он на миг впал в ступор. Что же с ним станет, когда он увидит и услышит его? Нет-нет, он уже не тот, он же сам давно уже крупнее, сильнее и опаснее его. Хотя, Харитонов каким-то непостижимым образом понимал, что это самообман.

– Надеюсь, ты не вздумал ослушаться? – Раздалось из кресла.

Харитонов уверенно открывал замки, словно еще вчера это делал. Щенок заскулил, чувствуя его страх.

Наконец, дверь открыта. Только бы успеть, пронеслось в голове. Три соседских двери, будто налезающие друг на друга из-за тесноты лестничной клетки, исписанные стены, запах мочи, окурки. И скрипучий смех в спину. Харитонов побежал по лестнице вниз и, минуя межэтажную площадку, заметил странное явление – скрипучий смех как будто множился. На нижнем этаже прямо под его квартирой тоже была распахнута дверь. Харитонов замедлил шаг и совсем остановился. За дверью была такая же квартира – та же вешалка, тумба, кладовка, раскладушка в коридоре, голубоватый свет среди дыма. Это была не похожая квартира, это была та же квартира, и скрипучий смех, который раздавался оттуда – тот же, что и в квартире этажом выше.

Харитонов спустился еще на один этаж и снова обнаружил ту же квартиру и тот же смех. Тут его осенила догадка, которая, невзирая на свою очевидность, ужаснула его. Он глянул между лестничных пролетов и увидел уходящие в бесконечность этажи. Такая же бесконечность обнаружилась и наверху. В убежище он наблюдал вещи и более впечатляющие – почему же увиденное сейчас так напугало его? Неужели дело в этом скрипучем хохоте, слаженным хором, раздающемся из тысяч одинаковых глоток? Харитонов стал медленно спускаться, глядя в густую тьму за верхними подъездными окнами и понял в чем дело – не только его тело стало двенадцатилетним. Его мозг тоже стал двенадцатилетним. И его сознание и чувства и детский страх и наивная вера в счастливый исход. Тогда он еще во что-то подобное верил.

На следующей площадке Харитонов подергал «соседние» двери, позвонил, услышал даже приглушенные трели и наконец, набросился с кулаками на одну из них – обитую дерматином дверь напротив, за которой жила порядочная семья.