Мелькнул экран в облаке дыма, к нему добавился скрипучий смех чудовища. Харитонов запаниковал, ворвался в комнату, в которой очнулся, остановился, прислушался. Затем упал на разбитые колени. Щенок сидел под кроватью, прижимался к стене, смотрел на него с испугом, и, подняв мордочку, осторожно заскулил. Харитонов сразу узнал его – рыжеватый, короткошерстный, совсем как живой.
– Иди сюда! – Харитонов вытащил щенка, прижал к груди, побежал обратно к двери, стараясь не смотреть на голубоватый экран слева.
– Он запретил сегодня выходить, – окатил его очередной порцией детского ужаса голос из кресла. От такого знакомого и столь долго неслышимого голоса, он на миг впал в ступор. Что же с ним станет, когда он увидит и услышит его? Нет-нет, он уже не тот, он же сам давно уже крупнее, сильнее и опаснее его. Хотя, Харитонов каким-то непостижимым образом понимал, что это самообман.
– Надеюсь, ты не вздумал ослушаться? – Раздалось из кресла.
Харитонов уверенно открывал замки, словно еще вчера это делал. Щенок заскулил, чувствуя его страх.
Наконец, дверь открыта. Только бы успеть, пронеслось в голове. Три соседских двери, будто налезающие друг на друга из-за тесноты лестничной клетки, исписанные стены, запах мочи, окурки. И скрипучий смех в спину. Харитонов побежал по лестнице вниз и, минуя межэтажную площадку, заметил странное явление – скрипучий смех как будто множился. На нижнем этаже прямо под его квартирой тоже была распахнута дверь. Харитонов замедлил шаг и совсем остановился. За дверью была такая же квартира – та же вешалка, тумба, кладовка, раскладушка в коридоре, голубоватый свет среди дыма. Это была не похожая квартира, это была та же квартира, и скрипучий смех, который раздавался оттуда – тот же, что и в квартире этажом выше.
Харитонов спустился еще на один этаж и снова обнаружил ту же квартиру и тот же смех. Тут его осенила догадка, которая, невзирая на свою очевидность, ужаснула его. Он глянул между лестничных пролетов и увидел уходящие в бесконечность этажи. Такая же бесконечность обнаружилась и наверху. В убежище он наблюдал вещи и более впечатляющие – почему же увиденное сейчас так напугало его? Неужели дело в этом скрипучем хохоте, слаженным хором, раздающемся из тысяч одинаковых глоток? Харитонов стал медленно спускаться, глядя в густую тьму за верхними подъездными окнами и понял в чем дело – не только его тело стало двенадцатилетним. Его мозг тоже стал двенадцатилетним. И его сознание и чувства и детский страх и наивная вера в счастливый исход. Тогда он еще во что-то подобное верил.
На следующей площадке Харитонов подергал «соседние» двери, позвонил, услышал даже приглушенные трели и наконец, набросился с кулаками на одну из них – обитую дерматином дверь напротив, за которой жила порядочная семья.






