То Владимир-князь да стольно-киевский,
Брал-то книгу он посыльную,
Да и грамоту ту распечатывал,
И смотрел, что в грамоте написано,
И смотрел, что в грамоте да напечатано,
А что велено очистить улицы стрелецкие
И большие дворы княженецкие,
Да наставить сладкиих хмельных напиточек
А по всем по улицам широкиим
А по всем-то переулкам княженецкиим.
Тут Владимир-князь да стольно-киевский
Видит: есть это дело не малое,
А не мало дело-то, великое,
А садился-то Владимир-князь да на черленый стул,
Да писал-то ведь он грамоту повинную:
«Ай же ты, собака, да и Калин-царь!
Дай-ко мне ты поры-времечки на три году,
На три году дай и на три месяца,
На три месяца да еще на три дня,
Мне очистить улицы стрелецкие,
Все великие дворы да княженецкие,
Накурить мне сладкиих хмельных напиточек
Да и наставить по всему-то городу по Киеву
Да и по всем по улицам широкиим,
По всим славным переулкам княженецкиим».
Отсылает эту грамоту повинную,
Отсылает ко собаке царю Калину;
А и собака тот да Калин-царь
Дал ему он поры-времечки на три году,
На три году дал и на три месяца,
На три месяца да еще на три дня.
Еще день за день ведь как и дождь дождит,
А неделя за неделей как река бежит.
Прошло поры-времечки да на три году,
А три году да три месяца,
А три месяца и еще три-то дня;
Тут подъехал ведь собака Калин-царь,
Он подъехал ведь под Киев-град
Со своими со войсками со великими.
Тут Владимир-князь да стольно-киевский,
Он по горенке да стал похаживать,
С ясных очушек он ронит слезы ведь горючие,
Шелковым платком князь утирается,
Говорит Владимир-князь да таковы слова.
«Нет жива-то старого казака Ильи Муромца:
Некому стоять теперь за веру, за отечество,
Некому стоять за церкви ведь за божии,
Некому стоять-то ведь за Киев-град,
Да ведь некому сберечь князя Владимира
Да и той Апраксы-королевичной!»
Говорит ему любима дочь да таковы слова:
«Ай ты, батюшко Владимир-князь наш стольно - киевский!
Ведь есть жив-то старыя казак, да Илья Муромец;
Ведь он жив на погребе на холодноем».
Тут Владимир-князь-от стольно-киевскии,
Он скорешенько берет да золоты ключи
Да идет на погреб на холодный,
Отмыкает он скоренько погреб да холодный
Да подходит ко решеткам ко железныим,
Растворил-то он решетки да железные.
Да там старый казак, да Илья Муромец.
Он во погребе сидит-то, сам не старится;
Там перинушки, подушечки пуховые,
Одеяла снесены там теплые,
Ествушка поставлена хорошая,
А одежица на нем да живет сменная.
Он берет его за ручушки за белые.
За его за перстни за злаченые,
Выводил его со погреба холодного,
Приводил его в палату белокаменну.






