Получив такой ответ, карфагенское правительство могло испытывать некоторое облегчение. Конечно, неопределенность сохранялась, так как не было известно, чего потребуют консулы; очень беспокоило и умолчание о самом городе. Но главное — заверения в том, что карфагеняне сохранят свою жизнь, свободу, имущество, — было получено. При этом сенат по настоянию Катона тайно подтвердил консулам свое прежнее решение — вести дело к уничтожению Карфагена [Апп. Лив., 76; Ливий, Сод., 49; Диодор, 32, 6, 1].
Карфагенские власти поспешили отправить заложников в Лилибей. На улицах и в гавани матери с воплями цеплялись за детей, хватались за корабли, разрывали паруса; некоторые сопровождали суда, увозившие их сыновей, далеко в открытое море [Апп. Лив., 77; Полибий, 36, 5, 7; Диодор, 32, 6, 2].
В Утику, куда уже прибыли римские войска, явилось очередное карфагенское посольство. На сей раз консулы предложили выдать все оружие, которое хранилось в пунийских арсеналах. Нерешительные возражения карфагенян (вокруг города рыщет Гасдрубал, предводитель демократов, главный виновник войны с Массанассой, и от него нужно защищаться) были категорически отвергнуты под тем предлогом, что римское командование само обеспечит безопасность Карфагена; римляне получили 200000 комплектов пехотного вооружения и 2000 (по Страбону, 3000) катапульт [Полибий, 36, 6; Страбон, 17, 3, 15; Диодор, 32, 6, 2; Апп. Лив., 79; Орозий, 4, 22, 2]; согласно Зонаре [9, 26], часть оружия карфагеняне припрятали.
И только теперь, когда Карфаген добровольно разоружился, Манилий и Ценсорин решились предъявить главное требование. Пригласив в свой лагерь герусиастов, они объявили, что карфагеняне должны покинуть город и поселиться на принадлежащей им территории в любом другом месте, но не ближе 80 стадий (то есть около 15 километров) от моря [Апп. Лив., 81; Диодор, 32, 6, 3; Ливий, Сод., 49; Зонара, 9, 26].
Карфагенские герусиасты надеялись смирением и покорностью задобрить беспощадного врага. И вот им предстояло объявить согражданам смертный приговор. Не имея выходов к морю, в стороне от важнейших судоходных путей, карфагеняне, жившие морской торговлей, работавшие на мировой рынок, были обречены на неминуемую гибель. Все попытки объясниться или хотя бы разжалобить консулов ни к чему не привели. Приказание сената следовало исполнить без проволочек, оно не подлежало обсуждению и не могло быть изменено. Единственное, чего добилась эта дипломатическая миссия: Ценсорин поставил у входа в карфагенские гавани свои корабли, чтобы устрашенный народ легче покорился своей участи…
На улицах, у ворот, на городских стенах послов ожидали огромные толпы народа. Многие выбежали им навстречу, однако герусиасты молча продолжали свой путь. Они должны были сообщить о требованиях римлян прежде всего совету [Апп. Лив., 91; ср.






