ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Место действия — городок-анклав в Самарийских горах. Разные люди ехали сюда из России, Америки, Франции, Марокко, Бирмы в надежде на спокойную жизнь. Жизнь южная, яркая, только спокойной ее не назо... Отец Илья Беркович 1 Однажды Каменский Ребе увидел, что дела у хасидов нашего города плохи, и решил отправить к ним надежного посланца. Ребе выбрал одного из своих учеников, родом йеменца, человека молодого годами, но далеко ушедшего в изучении явного и тайного, и сообщил ему о своем решении. Ученику его звали Ехиэль — было жаль расставаться с семьей и прерывать занятия в ешиве, но он, как все каменские хасиды, знал, что Ребе не принимает решения произвольно, а читает их в Высших Мирах, как в открытой книге, что его воля — проявление Высшей воли и ее нужно исполнять быстро, не жалея сил и не оглядываясь на свой ецер [1] , потому что недаром сказано, что с ецером нужно не вступать в борьбу, а просто не обращать на него внимания. Ехиэль собрал все необходимое в дорогу, попрощался с семьей и вышел на улицу, где его уже ждала телега. Далека дорога от города Камня Могилевской области до нашего городка, сидящего, как воробей, на холке Иудейских гор. Кони поводили головами. На облучке дремал Никита, верный возница Ребе. Ехиэль взобрался на телегу, кони тронулись и пронесли их по главной улице Камня мимо горисполкома, мимо шашлычной «Нармыз», мимо ПТУ механизаторов, а как выехали из города — бросил Никита поводья и полетели кони сами. Скачут по горам, перемахивают через долины, правда, сначала не было ни гор, ни долин, а только лес, лес, лес и лес без края в топком тумане, но скоро небо очистилось, земля изгорбатилась, как еврейский нос, пошли повороты, развилки, развязки — а кони сами знают, куда повернуть: тут возьмут налево, там повернут направо, взлетают на мосты, проскальзывают сквозь туннели, а Никита дремлет на облучке и качается как пьяный. Три коня у Ребе, но иногда каж

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

С нас нельзя рисовать картины на библейские сюжеты, но все, что вы видите, сделал не ваш Бог, а мы, мы, мы, и пошли бы вы с вашими грехами и орехами.

А другие дети, такие как Идит, говорят: для того чтобы Бог послал Машиаха, нужен адрес. Машиах не придет к пустому месту. Этот адрес, этот дом, построенный из нашей любви к Богу и Его любви к нам, не может быть построен людьми, читающими Библию, как брошюру-инструкцию по сборке и эксплуатации газонокосилки. Чтобы снова расцвел бешеный цветок Давида, чтобы заплясали и расплавились преграждающие путь горы, чтобы зазвенели от радости деревья, мы сами должны стать как звенящие деревья, как Рашби, взглядом сжигавший птиц. Мы должны измениться на такую глубину, которой не достигают не только слова инструкций, но даже слова пророка. Только тон пророка доходит туда, только тон пророка.

Веснушчатые, темно-русые дети.

Как-то раз Идит шла по улице, а впереди — две старушки. Идит услышала, что они говорят:

— Бени просто убит. Ты знаешь, что она ему сказала? Что он очень хороший человек, но с ним она не может быть самой собой.

— Позвони Марте, пусть она как мать с ним поговорит.

— Что толку с ним говорить? Что парень может тут сделать?

— Да не с Бени, с Йоси. Йоси — отец, он должен ей внушить, что это просто неумно.

Тут старухи одновременно обернулись и с улыбкой поздоровались с Идит. Они как-то не сообразили, что говорили о ней.

Почему Идит вернулась в Нью-Йорк? Может быть, потому, что уверения, будто в Израиле ее, медсестру, тут же оторвут с руками, оказались пшиком, — чтобы тебя на новом месте оторвали с руками, нужно энергично действовать и терпеливо ждать. А может быть, из-за письма. Брат писал:

«В клинике все нормально, смены — как армейские дежурства, слава богу, мне дали переносной микрокомпьютер, размером с мобильный телефон, так что я не должен держать в голове историю болезни каждого больного, а могу набрать имя и прочесть все на экране. Я обломался жить у тети Энн и снял квартиру в десяти минутах ходьбы от клиники, в районе каменских хасидов. В ресторане тут то, что едят русские: щи, каша. Никто меня не замечает. Соседи со мной не разговаривают. Был случай, когда мое дежурство кончилось за пять минут до Шаббата. Я не успел ни зажечь свет, ни включить субботнее реле. Была уже полная темнота, и я решил придвинуть стол к окну, чтобы хоть уличный фонарь мне светил. Только я его перетащил — стук в дверь. Не веря своим ушам, открываю — и вижу хасида — снизу, как он мне объяснил. Оказывается, передвигая стол, я произвел ужасный скрежет. Они к этому не привыкли. Хасид поднялся посмотреть, что происходит, увидел меня — и неожиданно пригласил меня на вечернюю трапезу. Но это был единственный раз. Правда, недавно я познакомился с одним кибуцником.