ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Место действия — городок-анклав в Самарийских горах. Разные люди ехали сюда из России, Америки, Франции, Марокко, Бирмы в надежде на спокойную жизнь. Жизнь южная, яркая, только спокойной ее не назо... Отец Илья Беркович 1 Однажды Каменский Ребе увидел, что дела у хасидов нашего города плохи, и решил отправить к ним надежного посланца. Ребе выбрал одного из своих учеников, родом йеменца, человека молодого годами, но далеко ушедшего в изучении явного и тайного, и сообщил ему о своем решении. Ученику его звали Ехиэль — было жаль расставаться с семьей и прерывать занятия в ешиве, но он, как все каменские хасиды, знал, что Ребе не принимает решения произвольно, а читает их в Высших Мирах, как в открытой книге, что его воля — проявление Высшей воли и ее нужно исполнять быстро, не жалея сил и не оглядываясь на свой ецер [1] , потому что недаром сказано, что с ецером нужно не вступать в борьбу, а просто не обращать на него внимания. Ехиэль собрал все необходимое в дорогу, попрощался с семьей и вышел на улицу, где его уже ждала телега. Далека дорога от города Камня Могилевской области до нашего городка, сидящего, как воробей, на холке Иудейских гор. Кони поводили головами. На облучке дремал Никита, верный возница Ребе. Ехиэль взобрался на телегу, кони тронулись и пронесли их по главной улице Камня мимо горисполкома, мимо шашлычной «Нармыз», мимо ПТУ механизаторов, а как выехали из города — бросил Никита поводья и полетели кони сами. Скачут по горам, перемахивают через долины, правда, сначала не было ни гор, ни долин, а только лес, лес, лес и лес без края в топком тумане, но скоро небо очистилось, земля изгорбатилась, как еврейский нос, пошли повороты, развилки, развязки — а кони сами знают, куда повернуть: тут возьмут налево, там повернут направо, взлетают на мосты, проскальзывают сквозь туннели, а Никита дремлет на облучке и качается как пьяный. Три коня у Ребе, но иногда каж

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Услышав цоканье, Ехиэль повернул голову и увидел, что навстречу им по шоссе, тряся левым ухом, бежит еще один осел, запряженный в тележку, в которой сидят двое арабов в пиджаках, с хитрыми крестьянскими лицами. Один из них что-то крикнул Никите, но Никита не ответил. На растопыренном фиговом дереве у дороги висело несколько черных прошлогодних листьев. Почему, подумал Ехиэль, Адам и Ева сплели набедренные повязки из этой вырезной субстанции, в которой воздуха больше, чем листа? Это все равно что делать салат из огуречных очисток или шить брюки из носовых платков. Просто тогда начиналась зима, взгляд Адама был придавлен стыдом к земле, а что найдешь у нас в начале зимы на земле, кроме желтых фиговых листьев с длинными черенками? _

Это был длинный, прямой участок шоссе, зоркий Никита, наверное, давно уже видел то, что Ехиэль понял только сейчас: метрах в трехстах впереди дорога была перекрыта темной толпой. Слева от толпы, на холме, торчал минарет, справа, в зеленых садах, — серые кубы домов. Толпа двигалась на месте. Ехиэль был безоружен и без паспорта — белого листа, при взгляде на который враги расступаются, а их солдаты берут под козырек, — он у Ребе не попросил. Такой паспорт дается только раз в жизни, и жалко потерять этот единственный в жизни раз: всегда кажется, что будет в твоей жизни еще более важный и опасный раз. Ехиэль только подумал — кони сразу моргнули пространством, а вместе с пространством передвинулось время, настала ночь. На обочине, в черном ящике от гранат, алым горела солярка, и две осветительные ракеты, две немигающие уродливые звезды, повисли впереди над дорогой на коротких дымовых хвостах, освещая линию гор, купы виноградных кустов и указатель с названием нашего города.

3

«Расскажу братьям моим о путях Всевышнего: кто я, что я и зачем я спустился в наш низкий мир. Родился я в год 1754-й, под знаком Близнецов, а сейчас 1794 год, и было дней моих в этом мире 11 758 и 2 742 Субботы, а 23 Швата этого года достигну я возраста мудрости, и будет тогда дней моих 11 846 и 2 754 Субботы.

Расскажу вам о величии моей души, а где она была до моего рождения, еще не пришло время рассказывать. Я был у моих родителей первенцем, и, если бы не древнее злодейство Еровама — Песьей Морды, от которого происходит злая часть моей души, — не пришлось бы моей душе снова спускаться в мир. Велика ненависть моя к Песьей Морде. Из-за него все не кончаются мои перерождения. Из-за него пострадал мой отец, и когда я родился в первый раз, то прожил меньше года. Потом родились мои сестры-праведницы, а сына все не было. Отец поехал просить помощи в Ропшу, к Великому Провидцу.

Великий Провидец сказал: я могу сделать так, что у тебя родится сын, но тогда ты проживешь недолго. Отец согласился.