ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Место действия — городок-анклав в Самарийских горах. Разные люди ехали сюда из России, Америки, Франции, Марокко, Бирмы в надежде на спокойную жизнь. Жизнь южная, яркая, только спокойной ее не назо... Отец Илья Беркович 1 Однажды Каменский Ребе увидел, что дела у хасидов нашего города плохи, и решил отправить к ним надежного посланца. Ребе выбрал одного из своих учеников, родом йеменца, человека молодого годами, но далеко ушедшего в изучении явного и тайного, и сообщил ему о своем решении. Ученику его звали Ехиэль — было жаль расставаться с семьей и прерывать занятия в ешиве, но он, как все каменские хасиды, знал, что Ребе не принимает решения произвольно, а читает их в Высших Мирах, как в открытой книге, что его воля — проявление Высшей воли и ее нужно исполнять быстро, не жалея сил и не оглядываясь на свой ецер [1] , потому что недаром сказано, что с ецером нужно не вступать в борьбу, а просто не обращать на него внимания. Ехиэль собрал все необходимое в дорогу, попрощался с семьей и вышел на улицу, где его уже ждала телега. Далека дорога от города Камня Могилевской области до нашего городка, сидящего, как воробей, на холке Иудейских гор. Кони поводили головами. На облучке дремал Никита, верный возница Ребе. Ехиэль взобрался на телегу, кони тронулись и пронесли их по главной улице Камня мимо горисполкома, мимо шашлычной «Нармыз», мимо ПТУ механизаторов, а как выехали из города — бросил Никита поводья и полетели кони сами. Скачут по горам, перемахивают через долины, правда, сначала не было ни гор, ни долин, а только лес, лес, лес и лес без края в топком тумане, но скоро небо очистилось, земля изгорбатилась, как еврейский нос, пошли повороты, развилки, развязки — а кони сами знают, куда повернуть: тут возьмут налево, там повернут направо, взлетают на мосты, проскальзывают сквозь туннели, а Никита дремлет на облучке и качается как пьяный. Три коня у Ребе, но иногда каж

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вы можете также:

записаться на курсы иврита, английского, в группу общей физической подготовки для мужчин, женщин, юношей и девушек (инструктор Сергей Самарин), курсы делопроизводителей и бухгалтеров;

записать своих детей в русскоязычные кружки рисования, танцев, арифметики, литературы, театр-студию;

издать свои стихи и рисунки в сборнике «Поэты и художники нашего города», выпускаемом на средства, выделенные муниципалитетом;

коллективно отпраздновать 8 Марта (вечер-концерт «Ах какая женщина», праздничное угощение, призы); День Победы (этот праздник со слезами на глазах); день рождения женского клуба (грандиозный вечер с угощением, лекция на тему «Вред, польза и общее значение салатов»); Песах (субсидированный седер с переводом на русский язык); Новый год (демонстрация фильма «С легким паром» на огромном экране, шампанское, викторины, призы).

Все это и многое другое вы можете, если вы — русскоязычный житель нашего города. Не хотите? Я тоже не хочу. Горе, горе нам, отщепенцам. Ни викторины, ни пузырьки полусладкого шампанского, ни коллективное пение песен разных лет, ни актер Яковлев на огромном экране, вылезающий в пальто из ванной, все то, с чего для нормальных людей начинается родина, не выдавят из наших глаз полусладкой слезы. Однако не будем циниками. Оценим огромные усилия и их результаты, позволяющие сотням иммигрантов хотя бы изредка чувствовать себя комфортно. Ни перуанцы, ни французы, ни эфиопы, ни даже американцы, с детства привыкшие к «джуиш коммьюнити», не смогли раздуть вокруг себя таких мощных культурных пузырей. Русских было больше всех, у русских был Ривкин. Мэр сразу оценил Ривкина, посадил его в муниципалитет и даже дал ему немного денег на культурные начинания. Ривкин отработал: русские три раза проголосовали за мэра. Все ли так грубо? Нет, не все так грубо. Мэр искренне хотел помочь нашей общине, на восемьдесят процентов состоявшей из приличных и, по левантийским понятиям, очень культурных людей. Мэр искренне симпатизировал русским. Просто, как бывает у деловых людей, его симпатии всегда служили его интересам.

38

Досок объявлений не хватало. Пришлось установить две новые: одну — на стене под генератором, другую — на стволе старой сосны, возле конечной остановки автобуса. Первые прилепленные на их светло-коричневую поверхность листы — предвыборные программы мэра и Ави — были окружены темными нимбами высохшего клея. Через несколько дней гладкие тела новых досок навсегда исчезли под бумажными слоями, под обрывками бумажных снарядов, которыми кандидаты обстреливали друг друга.

Ави в трех листовках рассказал, как именно мэр продает городскую воду арабам.