ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я всегда мечтала стать учителем. Отличница, староста, активистка… И все бы ничего, но меня вышвырнули из института и общежития, и теперь я готова взяться за любую работу, лишь бы не оказаться на улице... Эмилия Грант Тест на отцовство Глава 1 – Ну, Баженова, и что мы будем с этим делать? – Владимир Юрьевич посмотрел на меня поверх очков и постучал пальцами по ведомости. – Это бред! – яростно возмутилась я. – И ко мне это не имеет никакого отношения! Я не брала бланки и уж тем более не сливала их в группу! – Значит, у нас теперь все отличники? И то, что на кафедре не досчитались тестовых бланков – всего лишь совпадение?! А я ведь доверял вам, Леночка. Сделал лаборантом, позволил работать над моим методическим пособием… – Мирохин сокрушенно покачал головой. – А ты вот так… Я бы еще мог спустить это с рук тебе. По старой, фигурально выражаясь, дружбе… Но раздать всей группе? – Владимир Юрьевич, я не брала бланки, – твердо повторила я. – И понятия не имею, кто это сделал! – И почему же тогда Злотникова, Карамышева, Федорчук в один голос говорят, что это ты? – Потому что отличники всех раздражают! Клянусь, Владимир Юрьевич… – Боюсь, клятвы тут не помогут, – он вздохнул с деланным сочувствием. – И нам придется принять меры. Дело не только в тебе – это, фигурально выражаясь, урок для всех наших студентов. Как мы можем выпускать педагогов, которые сами жульничают на экзаменах? – Вы выгоните меня с кафедры? – с вызовом спросила я, чувствуя, как горят щеки от возмущения. Я была бы рада скрыть эмоции, но, как и все рыжие, я краснела моментально. По поводу и без. И, наверное, сейчас была похожа на салат из помидоров и морковки… Собственно, не просто так меня полгруппы дразнили Морквой. Пединститут, а как дети малые! Я думала, что, оказавшись среди взрослых людей, будущих преподавателей, к тому же, избавлюсь от дурацких школьных кличек. Апельсинка, Пеппи, Рыжик, Белка… Ничего подо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Или снять всю эту сцену на телефон, чтобы заполучить ответное оружие. Но я все испортила! Чертов характер! Мама всегда говорила: «Ты сначала делаешь, а потом думаешь!» И теперь мне придется звонить ей и говорить, что меня вот-вот выпнут из общежития, и я снова рухну на голову им с отчимом… Нет, я любила их, и, думаю, они меня тоже, но последние годы в старших классах чувствовала себя лишней. И была рада выбраться в общежитие, но теперь… Мама не работает, деньги придется просить у отчима. А он выдавал всегда по чуть-чуть. Демонстративно отсчитывал мелкие купюры, сопровождая это лекциями о том, что в мои годы работал и официантом, и грузчиком, и уборщиком, чтобы не сидеть на родительской шее.

В общагу я брела на негнущихся ногах, пялясь в пустоту. На автомате добрела до комнаты и первым делом отправилась в душ. Минут сорок стояла под горячей водой, пользуясь тем, что днем особой очереди на помывку не наблюдалось. Докрасна терла себя грубой стороной с мочалки, ликвидируя следы его прикосновений вместе с эпидермисом.

У меня был парень на втором курсе, и я была не такой уж наивной дурочкой в вопросах интимной жизни. Особых восторгов и фейерверков удовольствия, как пишут в дамских романах, я никогда не испытывала. Понимала, что мужчинам это надо, по-другому никак, и все было довольно сносно. Но сегодня… Сегодня я ненавидела всех проклятых самцов. Начиная с Мирохина. Наука, высокие слова… Как же! Они хотят только взобраться на тебя, как кобель на течную суку, и потереть свой несчастный отросток. К черту! К черту всех этих ублюдков! Мешки с дерьмом, а не люди – вот они кто! Отчим, который требовал чеки за каждую покупку, включая прокладки, и выяснял, зачем мне такие дорогие, если в Ашане есть по двадцать рублей. Парень, который бросил меня после того, как лишил девственности, и променял на раскованную дочку политика. Федорчук, который повесил на меня похищение бланков и буквально собственноручно выпер из института. И, как вишенка на торте, Мирохин. Надеюсь, в аду его будут жарить с особым усердием.

В комнату я вернулась разгоряченная и злая донельзя. Маша и Вика, мои соседки, синхронно повернулись ко мне и уронили челюсти.

– Ты чего? – первой очнулась Вика Тобольцева, снимая наушники со своей русалочьи-зеленой макушки.

Если после института она так и пойдет работать в школу, – с пирсингом в языке и тоннелем в правом ухе, – она, наверное, будет самой популярной химичкой в истории педагогики.

– Неужели этот гад влепил тебе четверку? – испуганно предположила Маша.

Она как никто понимала мою зацикленность на оценках. Если и был в педе еще один ботан вроде меня, то только Маша Рунина. Я лично будила ее по ночам, когда она кричала и, потная, металась по подушке, потому что ей снились заваленные экзамены.