ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

История про наемницу полукровку, и ее незадачливого оборотня-клиента. Чем для них обернется охота на маньяка и Посланников? Пустая Кларисса Рис Никамида шагала к бару, мечтая посидеть за стаканчиком излюбленного коктейля в одиночестве. В это время суток там, скорее всего, пусто и тихо — то, что нужно наемнице после успешно выполненного заказа. Потайной карман приятно оттягивали полученные за работу деньги. Будь на месте Ники кто-нибудь другой, возможно, назвал бы их кровавыми, но наемного убийцу из Гильдии Святого Ара города Никтор такие нюансы не волновали. Она просто выполняла свою работу, единственную, которую могла, и выполняла хорошо. Наемница не торопилась, шла по привычке бесшумно, изящные ноги, обутые в высокие ботинки из мягкой кожи, ступали легко, не тревожа листья и мусор, рассыпавшиеся по земле. Впрочем, даже будь на ней тяжеленные кавалерийские сапоги с металлическими набойками и шпорами, ее шагов все равно никто бы не услышал. Сапоги, как и брюки, куртка и перчатки из тонкой кожи, были черными, так что в ночной темени глухой окраины она была невидима. Кому-то могло бы показаться, что наемница безоружна, но это было смертельно-обманчивым впечатлением, вздумавший напасть на нее смог бы убедиться в богатстве арсенала бывалого наемника, спрятанного в потайных кармашках и ножнах на ее миниатюрном теле. Впрочем, Никамида давно перестала опасаться за свою жизнь — еще со времен голодной юности, когда на ее глазах рана в собственном сердце затянулась в считанные мгновения. Это было очень давно, с тех пор она получила уже столько ран, что на ее теле не должно было бы остаться живого места, но… Все они затягивались, не оставляя и следа. Никамида бесшумно открыла дверь и прошел к стойке. Такие бары-забегаловки она любила. Можно посидеть тихо, можно и побуянить. Она тихо стукнула костяшками пальцев по стойке. Бармен вздрогнул, обнаружив на только что пустом месте, ст

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Никамида лизнула низ его живота, вобрала губами кожу осторожно, еще ниже, еще… Ладони легли на бедра, слегка сдвигаясь к паху. Оборотень тихо застонал. Гибкий, длинный язычок обвил член, слегка сжал кольцо, отпустил, проскользив к головке… Резкий рывок. Губы накрыли ее влажным горячим пленом.

— Ах-х-х… — хриплый стон слетел с губ оборотня.

Никамида подняла глаза, пытаясь поймать взгляд любовника — она вовсе не была уверена в правильности своих действий. Но все-таки двинула головой, впуская его член глубже в рот, в горло. И ласкала-дразнила язычком, прослеживая венки на нем. Оливер оперся на каминную полку, прогибаясь со стоном. Язычок заскользил быстрее — меняясь, становясь более шершавым, широким. И губы сжались сильнее, и ладони заскользили по телу, касаясь боков, живота, груди, тревожа нежной лаской соски… Кошачье, мягкое и нежное урчание потревожило тишину. Оливер млел от ласки. Никамида на мгновение оторвалась от него:

— Оливер? Возьми меня? — выдала севшим голосам наемница.

Некромант скользнул к ней, целуя. Наемница потянула его на себя, жадно оглаживая руками стройное тело.

— Мой…мой! — шептала демонесса словно в горячке.

— Да, — и со стоном вошел в любимое тело.

Боль и восторг — каждый раз, как впервые — проклятая регенерация, да и слишком долго она не был с любимым. Никамида не сдержала крик, выгнулась — тонкая, хрупкая в руках оборотня, как стрела. Оливер удерживал ее, двигаясь все быстрее, постанывая от наслаждения.

— Еще! Еще! Еще-о-о-о… Да-а-а-а! — крик разорвал тишину дома.

Оливер прикусил ее плечо, урча от наслаждения, и облизнул. Никамида дернулась, перекатываясь и оказываясь верхом на оборотне. Наклонилась над ним, впиваясь в губы, двинула бедрами, впуская его в себя до самого конца. И задвигалась, все увеличивая темп и амплитуду, почти не соображая от возбуждения. Оливер рычал, нелюдь стонала ему в губы, громче, бессвязно — его имя, просьбы, нежные словечки, ругательства. Быстрее… Еще быстрее! Оборотень выгнулся, хрипло мяукая. Никамида забилась на нем, как бабочка на булавке, закричал долго, протяжно, сладко. Оливер удерживал ее за бедра. И улыбался. Моя! Только моя!