Пригвождённая к стене женщина с ошарашенными глазами уставилась на меня. Складывалось впечатление, что она от удивления даже не чувствует боли, а боль однозначно была. Белая блузка в том месте, куда вонзился торшер, в одну секунду от крови окрасилась в ярко-алый.
— Ты… ты что наделала? — посмотрев вниз, запричитала Светлана. — Ты же меня изуродовала.
Стенания женщины отозвались у меня в душе чувством вины, и только теперь я осознала, что вонзила в грудь живого человека стекло.
— Стой и не двигайся. Сейчас «Скорую» вызову, — найдя взглядом на полу телефон, что обронила, пообещала я, но вот как его взять — ума не приложу. Ведь чтобы поднять, мне придётся сойти с места, а это значит — двигать торшер и причинять лишнюю боль Светлане.
Дилемму самой решать не пришлось. Женщина с истошным криком отпихнула от себя торшер и пошла на меня.
— Убью, но сначала кожу с лица сдеру, закопаю живьём…. вместе с твоим Беркутовым!
Напрасно женщина начала не только мне, но и Никите угрожать, в один миг мои угрызения совести, как и сострадание к Светлане, улетучились, словно их никогда и не было.
— Нет, гадина, ты уже никому не навредишь, — пообещала я и ещё раз ударила Светлану торшером. — Получи. Это тебе за Дашу. За отца. За тех девочек, которых ты не пожалела. На…. И ещё….
Когда я остановилась, Светлана уже лежала на полу и хрипела.
— Перестань, пожалуйста, прекрати, — шептала она, но больше меня её страдания не трогали.
— О-о-о, вежливые слова вспомнила. Только вот поздно, — с отдышкой произнесла я, убрала от лица прядь волос, что из-за активности выбилась из хвоста. Схватила телефон и, не выпуская из рук своё, как оказалось, крайне эффективное оружие, шатаясь и запинаясь вышла из комнаты. Сейчас для меня самое безопасное — скорей выбежать из дома на улицу к людям, там вызову и полицию, и «Скорую», и Никиту дождусь.
Пробежав по коридору, свернула на лестницу, но через несколько ступеней резко затормозила.
Вот как так-то? Где я так согрешила, что Вселенная мне одну свинью за другой подкладывает? В дом вошёл Артём, но самое плохое, что он меня увидел. Вид, подозреваю, у меня ещё тот — волосы растрёпанные, глаза обезумевшие, всю трясёт, а в руках сломанный и окровавленный торшер.
Артём вопросительно уставился на меня, а я понятия не имею, что делать, но одно знаю точно, если запаникую — из дома не выберусь.
— Привет, а ты чего так долго? Твоя мама тебя уже потеряла. Она у себя, — свободной рукой махнула в направлении спальни Светланы. — Ты первым делом к ней поднимись, хорошо?
Медленно шаг за шагом спускаюсь, состояние предобморочное, но держусь и даже стараюсь выглядеть спокойно и безмятежно.
Парень внимательно разглядывает торшер и особо уделяет внимание расколотым остаткам плафонов.






