Он протянул руку, чтобы взять у Ботвиля один из двух пистолетов, которые были у того за поясом, но бывший граф решительно заявил:
— Нет, пойду я, если со мной что-то случится, ты скорее сможешь ее спасти!
— Но если там засада, то вы сразу же погибнете, — сказала Анжелика, взглянув на дворянина, который выглядел не намного лучше нее и, покачиваясь в седле от слабости, держался и за повод, и за гриву коня.
Из троих один Колен Потювель выглядел так, словно и не было этого тяжелого перехода через пустыню и горы. Чувствовалось, что он еще крепок и полон сил.
Граф де Ботвиль, увидев сострадание во взгляде изможденной, но по-прежнему прекрасной маркизы, собрал все силы, гордо выпрямился в седле и тщеславно сказал:
— Еще ни один де Ботвиль не умер в своей постели… Прощайте, мадам, или… до встречи в Версале!
Он протянул пистолет Колену Потювелю и, выехав из укрытия, направил коня по правой тропинке.
Его товарищ проводил всадника долгим взглядом, вздохнул и сказал:
— Да, Версаль… Наверное, красиво там. Я знаю во Франции только море, по которому плавал, да свой родной город-порт Сен-Вари Онконг, ворота Нормандии. Изумрудная Нормандия, зеленая, не то, что эта Богом проклятая Африка! Встретив вас, я впервые пожалел, что я простой матрос!
— Почему! — удивилась Анжеликами улыбнулась.
— Хочу вам сказать… Если нас поймают… Знаю, какие муки вас ждут. Я не отдам им вас в руки живой! Я смогу это сделать потому… — он запнулся, но решительно продолжил: — Потому что я люблю вас!
— Любите меня?! — изумленно выдохнула пораженная Анжелика.
— Без всякой надежды, — усмехнулся нормандец. — Если нас схватят — мы умрем… Если спасемся — я всего лишь матрос…
Анжелика тяжело вздохнула, и опустила голову — ей было жаль, что она, сама того не желая, заставила страдать этого отважного человека.
Долгую и тягостную паузу вдруг прервал отдаленный пистолетный выстрел. Колен Потювель вздрогнул, схватил поводья лошади Анжелики, пришпорил своего коня и направился к левой тропинке, петляющей между скал, — оглядываясь назад и опасаясь появления погони.
Прошло несколько часов изматывающей гонки. Лошади уже шатались от усталости. Бока животных были изранены острыми шпорами всадников, постоянно торопивших их, но они почти не реагировали на боль и плелись шагом. Неожиданно за скалами засверкала полоска голубой воды.
— Море! — воскликнул бывший матрос, радостно вдыхая полной грудью острый йодистый запах гниющих водорослей, далеко разносящийся от берега.
Лошади, учуяв влажный воздух, сами ускорили шаг, и вскоре перед глазами истомленных беглецов открылась бескрайняя поверхность моря. На самом горизонте виднелся парус одинокой фелюги.






