ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Меня называют шлюхой. Возможно, они правы. Иногда я совершаю поступки, которые презираю. Иногда мужчины пользуются мной без спроса. Но у меня есть музыкальный дар, всего один год до выпускного в ср... Пэм Годвин Мрачные ноты Серия: Вне серии Переводчики: Александра К., Дмитрий П. Редактор: Лилия С. Вычитка и оформление: viki_k_n Переведено для группы: Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд! Вот ублюдок. Неужели мой брат использовал нашу лучшую посуду для приготовления кокса? Я в гневе выбрасываю ложку в мусорное ведро. Шейн утверждает, что он не в состоянии оплачивать счета, но у безработного ублюдка всегда есть деньги на вечеринку. Мало того, когда я уснула, кухня была безупречной, несмотря на цветущую на стенах плесень и отслоившийся от досок ламинат. Это наш дом, черт побери. Он — единственное, что у нас осталось. Шейн и мама даже не догадываются, через что мне пришлось пройти, чтобы погашать ипотечные платежи. Но ради их же блага, надеюсь, они никогда не узнают. Прикосновение к моей лодыжке пушистого меха привлекает мое внимание к полу. На меня таращатся огромные светящиеся глаза из-под оранжево-полосатой мордочки, и я расслабляюсь. Шуберт наклоняет свою потрепанную кошачью мордочку и трется усами о мою ногу, а хвостик подергивается в воздухе. Он всегда знает, когда я нуждаюсь в любви. Иногда мне кажется, что только он излучает любовь в этом доме. — Мне пора идти, мой сладкий, — шепчу ему, почесывая его шерсть за ухом. — Будь послушным котиком, хорошо? Я с облегчением достаю последний кусочек бананового хлеба, спрятанного в задней части буфета, осознавая, что Шейн его не обнаружил. Заворачиваю кусок хлеба в бумажное полотенце и пытаюсь пройти к входной двери как можно тише. Наш полуразрушенный дом — это одна широкая комната, длиною в пять комнат. Без коридоров. С расположенными рядом друг с другом комнатами

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он заканчивает с прелюдиями, и одним движением расстегивает пуговицу на своих джинсах.

— На протяжении трех последних недель я пропадал здесь ежедневно. — Эмерик расправляется с молнией, а затем задирает подол моего платья. — И каждый день я представлял, как трахаю тебя на этом пианино.

— Ты бы мог намекнуть мне. — Я продвигаюсь чуть ближе по поверхности пианино, обвивая ногами его бедра. — Я бы пришла.

— О, Айвори. — Он прижимает массивную головку своего члена к моей киске. — Сейчас ты так придешь.

Мы не разрываем зрительного контакта, когда Эмерик толкается в меня. Низкое рычание вырывается из его груди.

Волны удовольствия накатывают на мое тело, одна за одной, постепенно погружая меня в океан непреодолимой потребности.

Эмерик осыпает мое тело страстными поцелуями, пока наши тела плавно раскачиваются на краю пианино. Я гуляю пальцами в его волосах. Наше дыхание сливается в единую гармонию, сопровождаясь стонами, пока наши тела схлестнулись в абсолютно диком и неконтролируемом крещендо.

Наши взгляды все еще прикованы друг к другу, когда Эмерик обхватывает рукой мою шею. Он усиливает хватку, и на моих глазах выступают слезы от блаженного давления.

Меня заводит его демонстрация власти.

— Сильнее.

Он сжимает пальцы крепче, наращивая темп своих толчков, давая выход своему яростному превосходству.

Мы тянемся друг к другу, переплетая пальцы рук, растворяясь в глазах друг друга, уединяясь и взмывая в небеса в нашем личном мире нот и грез.

Глава 48

АЙВОРИ

Три года спустя.

Туристы со всего мира съезжаются во Французский квартал в поисках самобытной еды, культуры и хорошей музыки. Бурбон-стрит — это место, где жизнь кипит постоянно, днем и ночью. Наш дуэльный пиано-бар расположен в самом эпицентре событий, поэтому всегда переполнен восторженными посетителями. Чаще всего, очередь в наше заведение растягивается на пару кварталов.

Смех, звон бокалов и бесконечное шарканье обуви вселяют в это место ощущение одухотворенности и бесконечного движения. Сегодня мы настолько тесно друг к другу, что тепло, вибрирующее между нами, слегка душит, а от яркого света рамп становится только жарче.

Испытывая блаженный трепет, я делаю приличный глоток пива из своего бокала, тут же возвращая его на специальную полку у моего пианино.

Стоджи устроился за барной стойкой, такой же старый, как поизносившиеся стропила, но все еще сияющий задорной улыбкой. Лора и Фрэнк Марсо потягивают вино в зале в компании своих друзей.

Деля со мной одну скамейку, Эмерик устремляет свой взгляд в другую сторону, но близость наших бедер создает приятное трение между нами.

Наши пианино слегка смещены от центра и развернуты под углом, чтобы мы не мешались друг другу локтями во время выступления.