ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

ХьюгоЯ люблю трахаться. Много. В любом случае, пока я спускаю в какую-нибудь симпатичную молоденькую особу, я в порядке. На самом деле, отбросьте симпатию, они даже не должны быть красивыми. Что я... Л. П. Ловелл Разрушенный Серия: Та, кто осмелилась — 4 Переводчик: Юлия Ф. Редактор: Аня М. Обложка: Екатерина О Вычитка и оформление: Больной психиатр и Виктория К ПРОЛОГ Мне хреново… и я чувствую себя глупой. Реально глупой. Хьюго дерзко улыбается мне, но обычный дразнящий блеск в его глазах отсутствует. Он проводит рукой по своим грязным светлым волосам, мышцы его голого торса изгибаются таким образом, что женщина может снять все свои запреты. И я сделала это, охотно. Много раз. Я смотрю на девушку, которая привязана к кровати, ее запястья прикреплены к металлическому каркасу. Она тяжело дышит, ее кожа покраснела от слишком знакомого посторгазменного свечения. — Ты привел подругу? — задыхается она, с чувственной улыбкой. — Это будет стоить тебе дороже, — она поднимает идеально выщипанную бровь. Его глаза не покидают мои, пока я молча стою в дверях. Я должна была быть готова к этому, но не ожидала. Хьюго и я, ну, полагаю, вы могли бы назвать нас друзьями с привилегиями. Он кабель. Он парень, о котором матери предупреждают своих дочерей. Он будет трахать тебя и бросит без оглядки. Он оставит тебя дрожать и просить большего, но он все равно оставит тебя. Дело в том, что я знала все это еще до того, как раздвинула для него ноги. Я верила, что смогу защититься от него и принять все оргазмы, которые он мог мне подарить. Что я не понимала, так это то, как глубоко он проникает под кожу. Он всегда улыбается, громко смеется и очаровывает, будучи рядом. Хьюго… освобождает, гуляет по дикой стороне. Он, как танец с опасностью, которого жаждут такие девушки, как я. Он животное. Я говорила себе это тысячу раз. Каждый раз, когда я трахаю его, клянусь, это будет последним, но он соблаз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Черт, это не первый раз, когда я надеваю браслеты, и не последний. Быстро затягиваюсь сигаретой и бросаю ее на землю. Я оборачиваюсь и кладу руки за спину.

— Как пожелаете, мальчики.

Боже, они просто любят такие моменты превосходства. Один удар по богатому члену, потому что их гребаные жены, вероятно, перестали давать им много лет назад.

П*доры.

Я сижу в одной из тех добрых комнат для допросов, мне скучно, когда слышу, как дверь открывается. Входит Клаудия Уэстон, одетая в свои шестидюймовые каблуки, дорогой костюм, и явно недерьмовый. В ней всего пять футов и два дюйма, и она самая страшная женщина, которую я когда-либо встречал. Она как питбуль, одетый в «Прада». Как бы она ни была страшна, я нахожу ее горячей. Она очень… властная. Она также лучший адвокат по уголовным делам в Лондоне, и годами выводила меня из себя.

— Снова, Хьюго? — огрызается она.

Я вздыхаю.

— Слушай, это не было….

Женщина поднимает руку, обрывая меня.

— Мне все равно, что ты делал со своим членом. Было бы слишком — просить, чтобы ты держал его в штанах, — рычит она

— Господи, что же ты такая злая этим утром? — ворчу я.

— О, дай угадаю, — она поднимает бровь.

Я кладу свой лоб на стол передо мной.

— Тьфу, не сейчас, Клаудия. Пожалуйста, просто вытащи меня. Я провел последние шесть часов в камере, голоден, возбужден до чертиков, и у меня начинается похмелье.

— Тогда довольно стандартное утро, судя по всему, — добавляет она.

Я поднимаю голову и хмуро смотрю на нее.

— Почему я все еще здесь?

Клаудия выдвигает стул напротив меня и садится, скрестив ноги.

— Это не так просто, как выйти отсюда с предупреждением.

— Что? Почему?

— Потому что это третий раз, когда ты это сделал, — рычит она.

— На этот раз они предъявят тебе обвинения… если только…

— Если только, что?

Они не могу обвинить меня. Я мог бы купить себе выход отсюда, но это все еще трудно.

Женщина поджимает свои ярко-красные губы.

— Я могу убедить судью в том, что у тебя проблемы. Проблемы с сексом.

Фыркаю.

— Как сексуальная зависимость? — Она кивает.

Я смеюсь.

— Это серьезно, Хьюго, — огрызается она.

Пожимаю плечами.

— Конечно. Я люблю киски. Почему, черт возьми, нет?

Она закатывает глаза.

— Они назначат тебе терапию.

Это вызывает ухмылку.

— Как в кругах Кумбайя

(прим. своеобразное религиозное общество, так же песня)

и говорить о чувствах и прочем дерьме?

Ее губы растягиваются в акульей ухмылке.

— Что-то вроде, — я вздрагиваю. Боже, этого достаточно, чтобы заставить меня хотеть выколоть себе глаза. — В противном случае это будет тюремное заключение, — она улыбается еще шире. — Или общественные работы.

Общественные работы, например, общение с широкой публикой, ношение спортивного костюма или какое-то такое дерьмо?

— О, черт возьми, нет. Никогда. Я сделаю всю ту дерьмовую штуку с чувствами.