ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Судьба бывает удивительно безжалостной! Это по ее прихоти Элка Тристан потеряла все или почти все — престижную, высокооплачиваемую работу, мужчину, к которому она на протяжении долгих лет испытывала более чем нежные чувства… Теперь ее жизнь — это убогие, наглухо застегнутые платья, лишенные даже намека на элегантность, прохладные, таящие в себе запах лекарств больничные простыни — вместо других, смятых в процессе жарких любовных игр, и удручающие размышления о том, что все уже позади. Но однажды случайная встреча подарила Элке единственный шанс. Он — католический священник, связанный обетом безбрачия. Ну и что! — решает она в надежде на обыкновенное женское счастье.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Обреченная и молчаливая, я превратилась в живого мертвеца. Мою болезнь, как и безработицу, называют «продолжительной». Безработица или рак — что хлеще? У меня и то и другое — повезло, нечего сказать. Надо вырваться из этого смертельного пространства; но как сбросить оковы: они только тяжелеют, по мере того как я теряю силы? Заболевшая женщина всегда слабее больного мужчины. Равны ли мужчины и женщины? Как бы не так. Тут как с женским алкоголизмом: что ни говори, что ни делай, а женское похмелье всегда окажется тяжелее мужского. Тщедушные тела, хрупкие кости, почти никакого сопротивления. Мы, женщины, живем дольше, но алкоголь быстрее распространяется в нашей крови и остается там дольше. Рак действует так же. Как и мы, мужчины умирают от него, но легче переносят лечение. Мне надо было отбросить сомнения и разорвать порочный круг несчастий. Однако, оказавшись в эпицентре беды, мы ведем себя, как будто признали поражение заранее. Моя история вполне обычна.

По совету д-ра Жаффе, специалиста по «патологиям молочной железы» в больнице Поль-Брусс (что в Вильжюифе), я веду дневник. Писать — совершенно не вредно, онколог даже думает, что это облегчит мою депрессию. «Ведите записи каждый день, — сказал он, — вот увидите, вам это поможет». Он опубликовал два или три научных труда по генотипу, новым молекулам, геномам и прочей мороке, поэтому знает, о чем говорит! Его конек — это хромосомы, хроматин, ДНК, в котором записаны наши гены, вирус, нацеленный на больную клетку, — все эти Индианы Джонсы генной терапии.

Когда я напоминаю этому «мистеру Вильжюифу», что он в добром здравии, а я раковая, а есть еще тот, кто покончил жизнь самоубийством, он улыбается. Онколог не верит, что психическое состояние влияет на болезни. Я сую ему под нос официальную статистику, согласно которой «средний риск для жизни» составляет 9,5 % у безработных и 7,7 % у работающих, но он ничего не хочет знать. Рак — болезнь органическая, и точка. Моя меланхолия и крайний пессимизм к росту опухоли не имеют никакого отношения.

Онколог втолковывает мне, что в каждой клетке сосуществует три миллиарда элементов, и утверждает, что к 2003 году генетический код будет расшифрован. Тогда благодаря лечению «на заказ» болезни будут искореняться еще до появления. Чудо генной и клеточной терапии! Молекулы можно будет исправить, и их исправят! Раковым больным будут вводить терапевтические белки, чтобы заменить неполноценные клетки!

Говоря о своих работах, исследователь оживляется. Он чуть ли не пробуждает во мне «мисс Либидо», спящую принцессу. Сколько бы я ни настаивала, сколько бы ни утверждала, что душа и тело едины, д-р Жаффе пожимает плечами. «Пациент бредит, а врач знает», — как бы говорит его улыбка.