ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Прошло десять месяцев, как исчез за горизонтом последний бомбардировщик, и у Рольфа Смита не осталось никаких сомнений в том, что на этой планете выжили только два человека: он и Луиза Оливер. Они сидели за столиком в кафе универсального магазина в Солт-Лейк-Сити и завтракали венскими консервированными сосисками с кофе. Солнечный свет пробивался сквозь разбитые оконные стекла. В кафе и на улице стояла оглушающая тишина: ни проезжающего мимо автомобиля, ни шума льющейся воды на кухне. Только солнечный свет и тишина - и эти вытаращенные глаза Луизы Оливер. Он перегнулся через столик, стараясь хотя бы на мгновение завладеть вниманием ее водянистых глаз. - Дорогая, - мягко произнес он, - я не могу не уважать ваши убеждения, но смею заметить, что они непрактичны. Она с удивлением посмотрела на него и тут же отвела глаза. «НЕТ, НЕТ, РОЛЬФ, Я НЕ ПОСМЕЮ ЖИТЬ С ВАМИ В ГРЕХЕ».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дэймон НАЙТ

Рассказы

БИЛЕТ ВО ВСЕЛЕННУЮ

1

Ричард Фолк был психически здоровым человеком. Три месяца назад, насколько он мог судить, он оставался единственным психически здоровым человеком в мире безумцев.

Теперь он был мертвым человеком.

Он лежал в металлическом гробу размерами двадцать ярдов на три, без воздуха, без звуков. Под прозрачным забралом шлема, на которое осел иней замерзшего воздуха, его губы были ярко-синими, а щеки, нос и лоб бледно-фиолетовыми. Его неподвижная плоть промерзла насквозь. Он не двигался, не дышал, не думал. Не жил.

Рядом с ним, пристегнутый ремнями к его скафандру, лежал металлический ящик с надписью: "Сердечный зонд Скато. Инструкция внутри".

Вокруг него, закрепленные на стенах широкими полосами липких лент, располагались всевозможные ящики, канистры, бочонки и обтянутые мешковиной коробки. Груз. Гроб Ричарда Фолка был грузовым кораблем, отправляющимся на Марс.

В замороженном мозгу человека хранились аккуратно уложенные воспоминания — такие же, как при жизни. Только сейчас каждая клеточка мозга была изолирована морозом. Энтропия мозга упала до нуля. Верхними в копилке памяти, ожидая пробуждения, которое могло и не наступить, лежали воспоминания о последних часах его жизни.

Когда корабль стартовал, Фолку пришлось ждать, пока не утихнет танец молекул в его корпусе, пока все тепло корабля не уйдет в космическую пустоту. Затем снова ждать, выключив обогреватель скафандра и слушая тишину, пока не иссякнет живое тепло его собственного тела. Сначала онемели пальцы рук и ног, затем нос и уши, губы и щеки. Наконец всю его плоть свело судорогой пронзительной ледяной агонии. Человек смотрел, как его дыхание наполняет шлем морозным туманом, как холодные капли воды собираются на еще более холодном пластике забрала.

Это было непросто, и требовало храбрости. Поспешишь — и замерзающая в теле жидкость кристаллизуется, прорвав стенки клеток миллионом иголочек льда. Промедлишь — и холод отнимет возможность действовать, не даст совершить последний шаг в неподвижность.

Фолк ждал, пока в его тело не вползло фальшивое тепло умирания.

Ласковый палач, который отнимает у приговоренного тело, действуя не острым топором, а ленивым покоем. Тогда Фолк резко бросил тело меж двух связок груза, растолкал ящики в сторону и добрался до нагой стенки корпуса. Там, распластав руки, как парящий в небе орел — крылья, он умер.

Добровольное распятие себя.

Корабль висел в центре звездной сферы, неподвижный, как и положено склепу. Так было долго… как долго? Никак, ибо здесь не было никого живого, воспринимающего течение времени. Время ничего не значило для мертвого груза корабля. Здесь не происходило событий. Даже автоматические приборы управления застыли, охлажденные почти до абсолютного нуля.