Грейс хотела как лучше, но почему-то ее слова не принесли Амелии успокоения. Не то чтобы она ревновала герцога. Определенно она не была влюблена в него. С какой стати? Они редко обменивались более чем парой слов. И все же было довольно неприятно сознавать, что Грейс Эверсли так хорошо знает ее жениха.
К тому же Амелия не могла поделиться этим с сестрой, которой привыкла поверять все свои мысли. Элизабет с Грейс были близкими подругами с первой встречи в шестилетнем возрасте. Элизабет сказала бы, что Амелия ведет себя глупо, или одарила бы ее одним из своих ужасных взглядов, которые вместо сочувствующих получались жалостливыми.
В последнее время Амелия постоянно ловила на себе подобные взгляды, стоило кому-нибудь завести разговор о браке. Имей она склонность заключать пари, она бы побилась об заклад, что удостоилась жалостливых взглядов по крайней мере от половины юных дам и от каждой из их матерей.
— Мы должны позаботиться о том, чтобы Амелия и Уиндем этой осенью лучше узнали друг друга, — объявила вдруг Грейс, решительно блеснув глазами.
— Грейс, пожалуйста, только не это, — возразила Амелия, залившись румянцем. Боже, как унизительно быть предметом чьей-то заботы.
— Тебе все равно придется узнать его, — заметила Элизабет.
— Не обязательно, — кисло отозвалась Амелия. — Сколько комнат в замке Белгрейв? Пара сотен?
— Семьдесят три, — сообщила Грейс.
— Я смогу блуждать там неделями, не пересекаясь с ним, — заявила Амелия. — Если не годами.
— Не говори глупости, — отрезала ее сестра. — Почему бы тебе не отправиться туда завтра вместе со мной? Под тем предлогом, будто мама попросила меня вернуть книгу вдовствующей герцогине?
Грейс устремила на Элизабет удивленный взгляд.
— Твоя мать одолжила книгу у герцогини?
— Вообще-то да, — ответила Элизабет, добавив с притворной скромностью: — По моей просьбе.
Амелия приподняла брови.
— С каких это пор мама полюбила чтение?
— Не могла же она одолжить фортепиано? — парировала Элизабет.
По мнению Амелии, их мать любила музыку не больше, чем чтение, но вряд ли надо указывать на этот факт. К тому же их разговор резко оборвался, ибо прибыл герцог.
Даже стоя спиной к двери, Амелия точно знала, когда Томас Кавендиш вошел в зал, поскольку, черт побери, эта сцена уже не раз повторялась.
Все замолкли.
Затем — она сосчитала до пяти — все зашептались, а Элизабет ткнула ее локтем в ребра, словно она нуждалась в предостережении.
А теперь — о, она видела все это мысленным взором — толпа, подобно Красному морю, расступилась перед герцогом, который направился к ней, шагая решительно и распрямив плечи. Ближе, еще ближе, и вот…
— Леди Амелия.
Амелия придала своему лицу надлежащее выражение и обернулась.






