Я поскреб подбородок и с самым невинным видом спросил:
— Но тогда зачем же вы сперва прогнали элдренов и заставили их скрываться в Горах Скорби, если вам не были нужны их территории?
— Потому что до тех пор, пока они держат под своим контролем эти территории, существует постоянная угроза для всего Человечества!
— Понятно. — Я прижал правую руку к груди. — Простите меня, сир, что прервал вас. Прошу вас, продолжайте.
— Постоянная угроза… — начал было Каторн.
— И эта угроза вновь нависла над нами, — раздался голос короля. Голос его звучал глухо и дрожал. Глаза его вдруг вспыхнули страхом и ненавистью. — Мы в любой миг ожидаем, что они начнут войну против наших двух континентов — Завары и Некралалы!
— А вам известно, когда они предполагают начать захват ваших территорий? — спросил я. — Сколько времени потребуется нашим войскам, чтобы достойно встретить их?
— Они начнут войну непременно! — черные глаза Каторна сверкнули. Редкая бородка, обрамлявшая его бледное лицо, казалось, встопорщилась.
— Да, они непременно начнут войну, — поддержал его король Ригенос. — Они бы уже сейчас властвовали над нашей страной, если бы мы постоянно не отражали их атаки.
— Мы вынуждены постоянно сдерживать их, — добавил Каторн. — Стоит им в одном месте пробить брешь, и они поглотят нас целиком!
Король Ригенос вздохнул:
— И все же люди очень устали от бесконечных сражений. Нам нужно, по крайней мере, одно из двух — хотя, в принципе, нам нужно и то, и другое — свежие воины, чтобы отшвырнуть элдренов назад, к их горам, или предводитель, способный вдохнуть в души тех воинов, которыми мы располагаем, новую надежду.
— А новых воинов вы не могли бы подготовить? — спросил я.
У Каторна что-то странно булькнуло в глотке. Я решил, что это он так смеется.
— Это невозможно! — заявил он. — Все Человечество воюет сейчас с элдренами — все, до последнего человека!
Король кивнул:
— Вот поэтому я и призвал тебя, Эрекозе, хотя мне и казалось, что я совершаю отчаянную глупость, желая принять чудесный вымысел за реальность…
При этих словах Каторн отвернулся. Мне показалось, что именно такова его собственная точка зрения на то, что произошло: он считал, что король от отчаяния повредился в рассудке. Мое явление во плоти, видимо, нанесло его представлениям существенный ущерб, а потому я в какой-то степени стал ему неприятен, хотя, по-моему, трудно было бы винить меня в том, что король Ригенос решился призвать Эрекозе в этот мир.
Король выпрямился:
— Я призвал тебя. И я требую, чтобы ты выполнил свою клятву.
Понятия не имея ни о какой клятве, я был поражен.
— Какую клятву? — спросил я.
Теперь до крайности изумленным выглядел король.






