Но неожиданно появившееся буйство так же быстро схлынуло, после чего лицо мага снова осунулось, уголки губ опустились, горящий яростью взгляд потух. Безумный маг обессиленно сполз на пол и, уткнувшись лицом в холодные прутья, обреченно добавил:
— Я — убийца…
Корн с интересом покосился в мою сторону, но я бесстрастно смотрел на человека, которому Смерть отмерила такое страшное наказание. Какое-то время подождал, попутно оценивая его повисшую клочьями ауру. Убедился, что следов магического воздействия на ней не осталось, и, подумав, что Элен Норвис действительно отомщена, так же спокойно отошел в сторону.
— Можете закрывать.
— Полагаешь, он сказал правду? — тихо поинтересовался шеф. — Он мог убить кого-нибудь в таком состоянии?
— Безумцы не умеют лгать, — совершенно искренне ответил я. — Хотя иногда они приписывают себе чужие заслуги.
Корн одарил меня непонятным взглядом, а затем коснулся ладонью стены, и железная дверь медленно поползла обратно. Но прежде чем она со стуком встала на прежнее место, Шоттик неожиданно поднял голову и, глядя куда-то в пустоту, сообщил:
— Боги даров не готовят для нас. Лишь Смерть милосердна, но только лишь раз.
— Очень содержательно, — усмехнулся Корн, отворачиваясь от узника. После чего дверь наконец-то закрылась, навсегда отрезая от мира бывшего мага, который даже не представлял, насколько же был сейчас прав.
* * *
Вернувшись домой, я почти до ночи проторчал в кабинете, разбирая бумаги, которые забрал у Ларри Уорда. Работать с отцовской родословной было неудобно, и, выложенная кусками на полу, она вызывала лишь раздражение. Как оказалось, Ларри поленился пронумеровать все листы, поэтому цифры стояли лишь на каждом втором. Четные. А с остальными приходилось разбираться по ходу, при этом опасаясь лишний раз тряхнуть проклятую папку, в которой бумаги лежали просто друг поверх друга и не были ничем даже скреплены.
Проставив часть номеров собственноручно и поняв, что на сегодня у меня уже терпения не хватит этим заниматься, я сгреб все листы и убрал их обратно в папку. После чего растер уставшее лицо и на мгновение бросил взгляд на подоконник, на котором сиротливо стоял никому не нужный серебряный поднос.
Смешно сказать, но без Мелочи дом выглядел тихим и пустым. Я так привык к тому, что она хоть и остается незаметной, но постоянно присутствует рядом, что теперь, когда никто не тревожил поводок, этого почему-то стало не хватать.
Подойдя к окну, я задумчиво уставился на соседний дом.
В обычном мире он был чист и светел. Большие окна приветливо светились в темноте, а за зашторенными окнами то и дело мелькали человеческие фигуры.






