ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Северин Анк — дочь знаменитого режиссера готических драм в альтернативном прошлом, где эра звуковых фильмов так и не наступила. Северин не по нраву фильмы отца, полные страстей, интриг и призраков, поэтому она решает сделать карьеру документалиста и отправляется в путешествие по Солнечной системе, изучая культы левитаторов на Нептуне или нелегальные салуны на Марсе. Ведь это не наш мир и не наша Вселенная, а воплощенная утопия, где каждая планета обитаема, космос полон приключений, а люди путешествуют в изящных комфортабельных ракетах. Вот только даже в этом прекрасном мире существуют опасности, и последний фильм Северин приводит ее к загадке исчезнувшей подводной колонии на Венере, населенной огромными созданиями, размером с целые острова. И эта загадка окажется гораздо страшнее и мрачнее, чем думала как сама Северин, так и земляне вообще, и есть большая вероятность того, что с этих съемок далеко не все вернутся живыми.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Время от времени Прологу случалось обнаружить, что двери в более фешенебельные заведения для него закрыты

—

те заведения, где горят свечи и блистает хрусталь на устланных белым столах, подготовленных для элегантно одетых In medias res

[4]

—

совершённого в полночь изысканного убийства или справного музыкального номера. Пролог не переживает из-за этого. Он был в моде, когда пьесы ещё начинались с жертвоприношений; если застать его в нетрезвом виде, Пролог расскажет, что любое представление, в котором действие возникает спонтанно, без пары тёлок, горящих посреди авансцены, по-прежнему кажется ему весьма безвкусной затеей. Пролог

—

прародитель историй и владыка публики. Он знает, что зрителей надо вовлекать в происходящее неторопливо, обучая их тому, как себя вести. Требуется всего лишь немного музыки; спокойная игра световых пятен; проблеск обнажённой кожи; хороший, крепкий монолог, чтобы ввести всех в курс событий, а иначе известие о том, кто станет королём Шотландии, будет им так же нужно, как ведьме третья титька.

В прологе вы снимаете пальто. Расслабляетесь. Оставляете туфли у порога. Призываете музу, раскладываете флеш-рояль богов, коих хотите привлечь к делу. О муза, о богиня. Пой, говори, плачь. Излей на меня песнь гневную. Сдай мне оружие и беглеца. Схвати горн и изобрази мне голос многомудрого путешественника, который не смог вернуться домой. Прибереги кресло в первом ряду для демиурга в маске, тёплое местечко для неугомонного старого Мира-в-Пустоте, или пеняй на себя.

Итак, входите. Пусть глаза ваши привыкнут. Нам ваши глаза понадобятся. Пусть зеленовато-жёлтый кругляш солнечного послеобраза растворится в черноте, которую мы заботливо обеспечили. Половицы скрипят под ногами: гладкие, пружинистые доски, зелёные, как оливка в мартини, только что из лесов Ганимеда. Под жёлтой политурой можно учуять их запах. Пепел и медь. Пусть тьма дочиста выскоблит ваши уши, выскребет из них пузырящуюся шампанскую какофонию мира, который вы только что оставили позади. Пам нужны ваши уши. И ещё нам нужны ваши руки. Мы ведь все приматы, в конце концов. Мы любим прикасаться; мы любим ощупывать предметы. Ничто не реально, пока ты не можешь до него дотронуться. Со временем зрение обретёт чёткость; тени рассеются и разделятся как занавески. Ваши беспокойные пальцы обнаружат страницы, фотографии, большие и малые предметы

—

большей частью малые

, —

расположенные на подставках из уранского солевого камня, высеченных в виде вздыбившихся, увенчанных пеной волн, которые как будто вручают вам на хранение останки некоего кораблекрушения.

Идите, идите же сюда, здесь столько ещё можно увидеть.

Но не садитесь, нет. Нам надо, чтобы вы стояли. Тут у нас проектор, прямо тут

—

осторожнее, сэр

, —

справа от вас.