Меня этот американский Зорро уже начинает потихоньку доставать, я ничего нового не узнал о мафии, не сделал ничего полезного, только слушал байки о подвигах славной федеральной полиции США, о поимке похитителя детей Келли-автоматчика, о смерти Диллинджера, приконченного пятью агентами ФБР на одной из улиц Чикаго, и наливался холодным чаем во всех бистро, которые нам попадались на пути. Ну и мочевой пузырь у него, у этого Бейкера! Я все удивляюсь, как он так долго может терпеть. Раньше на улицах Парижа были общественные туалеты, типа тех, что были в древнем Риме. Их построили при префекте Рамбуто. Но модернизм в градостроительстве вымел их из города. Теперь, чтобы облегчиться, надо заходить в какое-нибудь кафе и снова пить, жуя резинку, этот гадкий чай по-американски.
В префектуре полиции, куда мы наконец попали, нас ожидала полная неудача.
— Лангуст? Не знаем.
— Может быть, тебе нужен омар?
— А как тебе его подать, может, пожарить или сварить?
— Ребята, смотрите, Борниш заинтересовался членистоногими.
Всюду нас встречали шутками и подначками, а в архивах уголовной полиции и в паспортном отделе Франк Лангуст не значился. Бейкер по-прежнему снисходительно улыбался. Интересно, какая физиономия была у меня? Зато я нашел здесь досье Серизоль, более полное, чем досье у Роблэна и узнал о похождениях прекрасной Лилиан и ее связях с императором ночного Парижа — папашей Массьяком. Я уже хотел взять досье Массьяка, но тут вмешался Бейкер:
— Вам не кажется, что на сегодня хватит. Все это очень примитивно. Пойдем вечером на Пигаль, ладно?
Хоть он красив и симпатичен, но я начинаю уже ненавидеть его — этого приставучего джентльмена. На него нечего рассчитывать в поисках Американца. И еще я все думаю, в чем состоит эта неискоренимая тяга иностранцев к Пигаль. Ночные заведения там понемногу закрываются. Собираются сносить «Табарэн», «Гранд Же», «Луна-Рус» и построить огромный гараж… Скоро погаснет агрессивный свет неоновых реклам, уйдут в прошлое дикий хохот, песни послевоенной поры. Останется только маленький фонтанчик, воспетый Жоржем Ульмером. Вроде брюссельского Маннекэн Пис.
С трудом изображая на лице удовольствие, я потащился вслед за Бейкером в так называемый специальный район ночного Парижа, где полным-полно сомнительных бистро и гостиниц, жеманных мальчиков, лесбиянок, бродяг и жуликов. Я уже покорно собирался перешагнуть порог «Монико» и подняться по лестнице, закрытой копровой дорожкой, под второй ступенькой которой спрятан неслышный посетителям звонок, предупреждавший обитателей второго этажа о подходе клиентов, но тут я встретил Пьера Лук из полиции нравов. Мне его послал, наверное, сам Бог. Пьер совершал обычную проверку стриптиз-баров на предмет соблюдения установленных правил.






