— С тобой останутся Бека и Луковка. Отдыхай.
Он издал звук, похожий на собачий лай, и тут же вокруг него сгрудилась вся стая. Бесшумно, молниеносно, прежде, чем я успел хоть что-то возразить, они исчезли, растворившись в лесу, как оборотни. Задержалась немного только девочка по имени Крапинка. Она повернулась ко мне и сказала:
— Теперь ты один из нас.
И умчалась вслед за остальными.
Я смотрел в небо и боролся со слезами. Далеко в вышине плыли облака, заслоняя летнее солнце. Их тени скользили по верхушкам деревьев, перебегали через поляну, на которой находилась наша стоянка. Раньше я много раз бывал в этом лесу — один или с отцом, — но никогда не заходил так далеко. Каштаны, дубы и вязы были здесь гораздо выше, а лесной сумрак, окружавший поляну, казался почти непроницаемым. Дальше от кострища, тут и там, стояли замшелые пни, лежали поваленные деревья. На скале, на которой недавно сидел Игель, грелась на солнце ящерица. По ковру из палых листьев ползла черепаха. Когда я привстал, чтобы получше ее рассмотреть, она спрятала голову под панцирь.
Я встал. Мой побег оказался ошибкой, я был ошеломлен и растерян. Больше всего на свете мне хотелось сейчас очутиться в своей постели, и чтобы рядом была заботливая мама, слушать, как она поет колыбельные моим маленьким сестренкам, но мои мечты наткнулись на холодный, пристальный взгляд Беки. Рядом с ним Луковка, напевая что-то себе под нос, играла в «плетенку». Мелькание ее быстрых пальцев завораживало. Измученный, я снова лег. Несмотря на жару и влажность, меня бил озноб. Я провалился в тяжелый, прерывистый сон. Сторожа мои наблюдали за мной, наблюдавшим за ними, но не говорили ни слова. Тело болело и ныло, время шло. Я приходил в себя, снова засыпал, но и во сне не переставал думать о событиях, которые привели меня в эту рощу, и о тех неприятностях, которые ждут меня дома, когда я вернусь. Один раз я заинтересовался, услышав непривычную возню. Бека и Луковка боролись под одеялом. Он был сверху и как-то странно дергался и похрюкивал, а она лежала на животе и смотрела в мою сторону, прямо в глаза. Ее зеленый рот был приоткрыт, но когда она заметила, что я проснулся, широко мне улыбнулась. Я закрыл глаза и отвернулся. Любопытство и отвращение боролись во мне. Я не смог уснуть до тех пор, пока они не угомонились. Потом мальчик-лягушка удовлетворенно захрапел, а Луковка опять стала напевать что-то себе под нос. Желудок у меня сжался, как кулак, и подступила тошнота. Испуганный и одинокий, я хотел убежать домой, подальше от этого странного места.
Глава 3
Две последние недели лета я снова учился читать и писать, а занималась со мной моя новая мама, Руфь Дэй. Она решила не выпускать меня за пределы слышимости и видимости, и я с радостью подчинялся.






