Он гладил ее по волосам, и слепому было ясно, что в эту минуту для этих двоих ничего, кроме них, не существовало на свете.
Охранник, кашлянув, вышел. Георгий остолбенело, смотрел на них и впервые в жизни ощущал себя невидимкой. В комнате повисла абсолютная тишина, и только часы своим тиканьем напоминали, что время все-таки не остановилось.
Лица Виолетты Георгий не видел, оно было полностью скрыто рассыпавшимися по плечам волосами. Он поднял глаза и посмотрел на Андрея. Выражение его лица поразило Георгия. Перед ним сидел абсолютно счастливый человек, которому просто нечего больше желать. В глазах как будто затеплились свечи, озаряя все вокруг нежным, трепетным светом. «Наивные маленькие дурачки, — подумал он. — Не понимают, что это в последний раз». И вдруг отчетливо понял, что проиграл. Они были сильнее его. Он мог разлучить их навсегда, истерзать, убить, наконец, но победить был не в силах. Победа, казавшаяся столь близкой, предательски обернулась поражением.
— Тиминушка! Девочка моя! — позвал он дрогнувшим голосом. — Что ты делаешь со мной?
Виолетта оторвалась от колен Андрея и грациозно, одним неуловимым движением поднялась с пола.
— Я ухожу, отец. — Слово «отец» вместо обычного «папа» больно резануло Георгия. — Ухожу с ним.
— Ты не уйдешь. Здесь твой дом, и ты остаешься. А он может идти хоть сейчас.
— Здесь моя тюрьма, и я бегу отсюда.
— Если дело только в этом, то, обещаю тебе, с сегодняшнего дня все будет иначе. Все будет, как ты хочешь, только не уходи. Я не могу без тебя.
Виолетта нетерпеливо поморщилась. Слова уже не имели для нее никакой цены. Бесполезные, как прошлогодние листья.
— Помнишь, отец, ты говорил мне, что когда ты был молод и любил маму, вмешалась система и искорежила твою жизнь. Она требовала от людей, чтобы любили только ее, и уничтожала непокорных. Так вот, она искалечила не только твою жизнь, она искалечила тебя самого, настолько, что ты воспроизвел ее в своем доме. Ты хотел, чтобы я любила только тебя, а теперь, когда ничего не получилось, готов меня уничтожить. Ну что ж, давай, только счастливее от этого ты не станешь. Мне жаль тебя, отец.
— Убирайся! — завопил Георгий. В углах его рта закипела пена. Жилы на шее угрожающе вздулись. Лицо побагровело. — Убирайся вместе со своим русским ублюдком. И будьте вы навеки прокляты! Чтоб вам не знать ни минуты радости на этом свете!
Виолетта с сожалением посмотрела на него. Как страшно, что они в одну минуту стали чужими друг другу. Она подавила в себе желание подойти к нему, приласкать, еще раз попытаться ему объяснить. Глядя в его безумные вытаращенные глаза, она поняла, что все бесполезно. Он по-прежнему слеп и глух. Она тронула Андрея за руку, и они исчезли за дверью.
Георгий сидел в кресле, жадно хватая ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды.






