В вопросе явственно слышалось дыхание смерти, хотя он и прозвучал вполне буднично. Для склонившеюся к ней человека, это было привычное дело — задавать вопросы, от которых разит смертью. Не хотела бы она быть врачом. Нет, нет, определенно не хотела бы.
Она крепко обхватила руками свой живот, как бы защищая своего детеныша от опасности, и храбро вздернула подбородок:
— Буду.
И только тут заметила теплые искорки в глазах врача и поняла, что он ей вовсе не враг и ничем не угрожает. «Что это со мной? — подумала она, выдыхая с видимым облегчением — Веду себя как полная идиотка».
Видимо, все ее переживания и мысли были так явственно написаны на лице, что врач, смущенно крякнув, отошел и стал с преувеличенным тщанием мыть руки над слегка потрескавшейся раковиной.
Но пациентки давно уже перестали для него быть женщинами, так, абстрактные существа со своими достаточно типовыми болячками. Но эта тронула его чистотой реакции, незамутненностью природного инстинкта. Редкая штука в наш извращенный век. Как волчица или тигрица готова перегрызть горло любому, кто приблизится к детенышам, так и эта… Только что клыки не оскалила. И тонкие руки перехлестнулись вокруг не существующего еще живота. Жест древний, как мир, принадлежал еще, наверное, прародительнице Еве.
Он продолжал мыть руки, поглядывая на нее в зеркало. Кажется, этому маленькому мышонку, который растет сейчас у нее в животе, несказанно повезло. Неизвестно, кто его папаша, но мать у него будет отменная.
— У меня будет ребенок, — повторила она, словно пробуя слова на вкус и звук.
— Что ты сказала? — спросила» заглянув в комнату, мать.
— Да так, ничего. Болтаю с Алоизием.
— Ну-ну.
Статья явно не клеилась. Сегодня не хотелось даже вспоминать о том, что произошло с ней в Болгарии, не то, что сочинять об этом статью. Хотя материал, спору нет, убойный. Бомба! Она прошла по краю, по канату над пропастью, ни разу не покачнувшись. Можно развернуть эту историю в целую серию статей, за которую будут биться все известные ей журналы. А она будет выбирать самое-самое из заманчивых предложений. Она ведь теперь опять фриланс, свободная журналистка, и должна извлечь из своего положения максимальную выгоду.
Но то, что происходило сейчас внутри ее, перекрыло то, что снаружи. Внешние событие потеряли всякое значение. Ее тело воспринималось как вселенная — вместилище таинственного НЕЧТО, священный сосуд, в котором плещется божественное НАЧАЛО. Но это НЕЧТО не принадлежало ей одной, как ей этого ни хотелось. Оно точно так же принадлежало еще одному человеку, мужчине, который подарил ей великое наслаждение и великие муки, которым ходит сейчас где-то, разговаривает по телефону, крутит руль машины и не подозревает о том, что он натворил, или сотворил, как угодно.






