ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эрин Хантер ПРОРОЧЕСТВО СИНЕЙ ЗВЕЗДЫ. ВЫБОР Глава I Было еще темно, когда Синегривка проснулась от острой боли, когтями раздиравшей ее желудок. Пошатываясь, она встала и побрела к поганому месту, ей было настолько плохо, что она не обратила внимания на доносившийся из детской тоненький писк. На обратном пути до Синегривки донеслись приглушенные голоса, успокаивающие плачущих котят. Темная тень скользнула по краю поляны. Приглядевшись, Синегривка узнала Розолапку, выбиравшуюся из палатки. — Привет! — шепотом окликнула ее Синегривка. Розолапка остановилась и обернулась, ее глаза сверкнули в темноте. Шерсть у нее была всклокочена, и выглядела она примерно также, как чувствовала себя Синегривка. — Иду на поганое место, — простонала Розолапка. — Живот болит? — спросила Синегривка. Розолапка страдальчески кивнула и добавила: — У Нежнолапки тоже. Должно быть, все дело в мыши, которую они вчера съели втроем. Синегривка вернулась в свою палатку и улеглась. Ей удалось ненадолго забыться, но острая боль не отпускала даже во сне. — Отодвинься! — оттолкнула ее Белогривка. — Ты меня всю ночь пихаешь! — Прости, — простонала Синегривка. — Живот разболелся. Белогривка тут же села и сонно уставилась на сестру. — Позвать Гусохвоста? Синегривка покачала головой. Живот скрутило с такой силой, что ей пришлось судорожно втягивать воздух после каждого слова. — Он… занят… с котятами. Белогривка, зевнув, снова улеглась на свою подстилку. — Растолкай меня, если передумаешь. Синегривка долго лежала в темноте, корчась от боли. Настойчивое желание снова посетить поганое место заставило ее выйти из палатки, и она, пошатываясь, побрела через поляну. Занимающееся утро разлило молоко рассвета над горизонтом, и тьма начала рассеиваться. Воздух был холодным, свежим и чистым, и Синегривка зябко поежилась.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Зяблица с кряхтением приняла более удобное положение и сказала:

— Я с ним потолкую. Попробую уговорить его перебраться к нам в палатку. Пышноус уже давно готов стать нашим настоящим целителем.

— Да он не просто готов, а уже давно стал нашим единственным целителем! — прошипела Зарянка. — Я уже и забыла, когда Гусохвост в последний раз делал что-то полезное для племени! Пышноус один со всем управляется — и травы собирает, и лечит, и котят принимает. Да мы и сами хороши! Нужно было уже давно прекратить слушать этого блохастого дурня.

— Тише, — сердито шикнул на них Пятнистый. — Это уже переходит всякие границы! Проявляйте уважение к своему целителю.

Пышноус встал и подошел к скале.

— Я пойду с тобой к Лунному камню, Солнцесвет, — громко объявил он.

Грозовые коты снова зашептались, и Синегривка услышала, что старейшины возбужденно обсуждают, как бы поделикатнее предложить Гусохвосту оставить свои обязанности и перебраться в палатку под стволом поваленного дерева. Старый целитель один сидел посреди поляны. Его шерсть стояла дыбом, безумный взгляд устремлен куда-то в пустоту. Сердце Синегривки сжалось от жалости. Наверное, в самом деле, было бы милосерднее освободить его от всех обязанностей и позволить дожить остаток дней в покое.

— Небесные предки не покинут нас в это тревожное время, — твердо продолжал Пышноус. — Не будем терять веры.

Солнцесвет с благодарностью кивнул молодому целителю.

— Конечно, мы должны верить! — твердо заявил он.

Синегривка заметила, что кончик его хвоста нервно подрагивает и пожалела своего бывшего наставника. Наверное, сейчас он чувствует себя так, словно прыгнул в реку в незнакомом месте и никак не может нащупать лапами дно. Однако голос Солнцесвета оставался тверд.

— Острозвезд поступил так, как поступил, тут уж ничего не поделаешь. Мы постараемся объяснить Звездным воителям, что Грозовое племя не может остаться без предводителя. Пышноус прав — Звездное племя нас не оставит.

Синегривка крепко прижалась к сестре и прошептала:

— Надеюсь, он прав.

Глава V

На следующий день на закате Синегривка подошла к куче добычи, чтобы взять оттуда мышку и разделить ее с Белогривкой, и едва не наступила на Остролапа, спавшего возле зарослей крапивы. Он всю ночь вместе с матерью и Розолапкой просидел над телом умершей сестры, а перед рассветом похоронил ее за лагерем.

— Он захотел сделать это сам, без помощи, — шепнула Белогривка на ухо сестре, когда они уселись со своей полевкой возле спящего. — Он очень любил Нежнолапку. Остролап такой преданный брат!

— Ты мне об этом уже говорила, — пробормотала Синегривка, отворачиваясь. Ей было неловко смотреть в затуманенные восторгом глаза сестры.

«Никогда в жизни я не превращусь в такую идиотку! — поклялась она себе.