ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ее платья – слишком облегающие, ее каблуки – слишком высокие. Она смеется чересчур громко, ест, позабыв о приличиях, а ее язычок такой острый, что не всякий рискнет перейти ей дорогу. Мало кто знает, что за маской уверенной в себе женщины прячется та, кто боится каждого шороха. Но на публике Джианна никогда не потеряет лица…по крайней мере, так она думала, пока не появился он. Многие видят в нем образцового поборника нравственности, агента спецслужб, стоящего на защите закона. В криминальном подполье Нью-Йорка, впрочем, его знают как мошенника и убийцу с характером холоднее, чем сердце в его груди. Кристиан Аллистер всегда следовал жизненному пути, который распланировал для себя с юных лет, проведенных под яркими лампами в промозглой, сырой тюремной камере. Благодаря склонности к порядку и фиксации на числе три ему еще ни разу не доводилось сбиваться с намеченного курса. Но, возможно, не стоит быть столь уверенным в своем будущем. Одной зимней ночью их судьбы переплетаются. Она ненавидит его – его холодные манеры, его заносчивость, его слишком внимательный взгляд. Но с годами их игры во взаимные оскорбления превращаются в привычку. В планах Кристиана никогда не было Джианны. Она – само воплощение хаоса, совсем не в его вкусе и замужем, но ничего из этого не мешает ему каждый раз провожать ее взглядом. И все это время она не знала, что принадлежит ему: она его безумие и его вдохновение. Его самая сумасшедшая одержимость.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Ну, что могу сказать, мне нравится. – Я подмигнула.

Я взялась за дверную ручку, но меня остановил голос Джона.

– Джианна.

Посмотрев на него, я увидела сочувствующий взгляд. Я уже знала, что за дверью, но за прошедший год чертовски устала убегать от этого. Эти мысли явно отразились в моих глазах, потому что Джон понимающе кивнул.

Я открыла дверь и вошла внутрь.

Она сидела на диване, закинув ногу на ногу и держа на коленях учебник. Подняв глаза и увидев меня, она замерла и выронила ручку.

– Привет, Сидни.

Она сглотнула.

– Джианна.

– Не обращай внимания, – сказала я, плюхаясь рядом с ней на диван и беря в руки пульт от телевизора. – Я просто подожду тут Туза, мне надо его убить. Потом уйду.

Она кивнула так, словно ей все было кристально понятно.

Я пощелкала каналы, остановилась на любимом сериале и поджала под себя ноги.

От Сидни несло дискомфортом, словно терпким парфюмом. Она поерзала в своей голубой униформе, и я поняла, что она, вероятно, приехала прямиком из больницы. Она работала флеботомистом, чтобы закончить медицинское училище. Удивительно, что она все еще продолжала работать, – я знала, что Антонио бы заплатил за все, не моргнув глазом.

– Джианна… – Она запнулась, и ее голос потяжелел от эмоций. – Я не знаю, что мне сказать, чтобы ты знала, как я жалею обо всем.

Предательство скрутило мои внутренности железной хваткой.

Все это она уже сказала в сотнях писем, голосовых сообщений, СМС и паре личных визитов, которые я быстро прекратила. Скажите что-нибудь слишком много раз – и оно потеряет всякое значение.

– Если бы я могла вернуться и все исправить…

– Нет, нет, нет, – пробормотала я, покачав головой, глядя в телевизор. – Не спи с Чадом. Он только на прошлой неделе переспал с Киарой за твоей спиной!

Сидни посмотрела на экран и вспыхнула от раздражения.

– Я слишком хорошо тебя знаю, Джианна. Тебе не настолько плевать, уж точно не на меня.

Горло обожгло горечью.

– Ты и правда меня знаешь. Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо. И именно поэтому я не могу тебя простить, Сидни.

Выйдя замуж и переехав в Нью-Йорк, я записалась на несколько курсов в колледже. «Поможет тебе освоиться в городе», – сказал Антонио. Меня восхищала его щедрость и та свобода, что он предоставил, ведь раньше у меня не было ничего подобного. Там я и познакомилась с Сидни. Я хорошо помнила, как мы часами смотрели в потолок и разговаривали о жизни, прижавшись друг к другу на ее двухэтажной общажной кровати.

Это была первая настоящая дружба в моей жизни, но когда она закончилась, мое сердце выдрали из груди далеко не в первый раз. В моей груди было пусто с пяти лет, и порой на месте эмоций оставалось только онемение. Некоторые называли это депрессией. Я называла это жизнью.

– Ты же знаешь его, – сказала она тихо.

Я знала.