ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В свои семнадцать юная художница Чарли Дэвис, сбежавшая от жестокой матери, пережила больше, чем иной взрослый за всю жизнь. Пережила – и не сломалась. Не ушла в призрачный мир алкоголя или наркотиков, не скатилась на путь преступлений, не стала торговать собой, как множество ее менее сильных сверстников. Чего ей это стоило – знают лишь спрятанные под закрытой одеждой многочисленные шрамы. Однако Чарли упрямо борется с судьбой – устраивается на работу, ищет дом, веря в любовь и надеясь на удачу. Ведь даже если кажется, что весь мир против тебя – в нем все равно существует настоящая дружба…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Многие девушки здесь сидели на лекарствах, они принимали стаканчики с таблетками с отвратительной покорностью.

Я сидела в кресле и печатала свое имя в поле «ВВЕДИТЕ ВАШЕ ИМЯ».

– Хороший выбор, чокнутая.

– Господи, Брюс, – сказала раздраженно Джен. – Ты что, пропустил занятие в медицинской школе, когда вам рассказывали про врачебный такт?

– Я проходил взаимоотношения врача с больными, детка. Дай знать, когда захочешь испытать на себе.

Он плюхнулся на коричневый потрепанный диван и достал айпод из кармана.

На одной стороне комнаты отдыха располагалось окно во всю стену. Шторы были открыты. На улице темно, больше десяти вечера. В нашем крыле четыре этажа; я слышала, как машины со свистом проносятся мимо по мокрому асфальту Риверсайд-авеню. Если бы я начала учиться, Каспер была бы рада за меня. В последний раз, когда я ходила в школу, меня вышвырнули в середине предпоследнего класса средней школы. Как будто это было в прошлой жизни.

Я всматривалась в экран, пытаясь прочесть абзац, но все, что я там видела, – это надписи каракулями «уродина» и «трусливая мразь» на двери моего шкафчика. Я ощутила во рту резкий вкус воды из унитаза, почувствовала, как вырываюсь, но меня держали за шею и смеялись. Руки начало покалывать, а в груди стало тесно. После того как меня выгнали из школы, все покатилось под откос. Стало еще хуже, чем раньше.

Я окинула взглядом комнату отдыха. Словно суетливая маленькая мышь, мысль о том, кто платит за это угощение, маячила в моей голове, но я гнала ее прочь. Моя мать годами готовила мясной рулет с луком и кетчупом и горкой картофельного пюре на гарнир на ужин, еще до того, как и это ушло из моей жизни. Мы не были обеспеченными; мы из тех, кто ищет мелкие монеты на дне кошельков и рюкзаков и ест пустую лапшу с маслом четыре вечера в неделю. Мысли о том, за чей счет я здесь, пугали меня и заставляли беспокоиться.

«Я внутри, в здании, в тепле, и я могу учиться, если это необходимо, чтобы остаться здесь», – думала я. Сейчас только это было важно. Чтобы остаться здесь, нужно следовать правилам.

Пальцы Джен быстро перемешивали и двигали карты. Звук был похож на птиц, спешащих к свободному дереву.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Каспер.

Она каждый день спрашивала меня об этом. Раз в неделю то же самое спрашивали другие – иногда доктор Дули, когда он работал в дневную смену, или доктор со скрипучим голосом и туго убранными волосами, которая наносила тушь на глаза густым слоем. Кажется, ее звали Хэлен. Мне она не нравилась; от нее становилось холодно внутри. По воскресеньям, один раз в неделю, никто нас не спрашивал о самочувствии, и некоторые ощущали себя потерянными.

– Чувства переполняют меня! Мне нужно, чтобы кто-то услышал о моих ощущениях! – с издевкой говорила Джен С.

Каспер ждала.