ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Убыр» – мистический триллер, завораживающе увлекательный и по-настоящему страшный. Ты был счастлив и думал, что так будет всегда… Но все изменилось. Тебя ждет бегство и ночь. Странные встречи. Лес и туман. И страшные дикие твари… ... Но если ты хочешь всех спасти… Хотя бы попробовать всех спасти… Перестань бояться! Поверь в свои силы! И помни… Убыр не уйдет по своей воле… «Без шуток, эта книга достойна попасть в мировой топ-лист сочинений про упырей и прочую злобную нежить» (Михаил Бутов, «Новый мир»).

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Чтобы узнать это, мне пришлось растратить все чудеса. Ехать в Казань мне было не с чем. Мне нечем было спасать родителей. Я хотел пнуть Марат-абыя, вернее, его оболочку в голову, но не решился. Теперь это почти точно был мой мертвый дядька, сожранный убыром, повешенный, сам сожравший свой саван, растерзанный, в чужом костюме и с раздавленной головой. А папа говорил: того, кто пинает мертвых, после смерти неизбежно будут пинать самого. Я не хотел умирать – но еще больше не хотел, чтобы меня после смерти пинали. Тем более родственники. Я с трудом встал и пошел в другой конец вагона. Живых здесь не осталось. По крайней мере, я ничего живого разглядеть не сумел. Но все равно надо было вызывать помощь. Может, успеет. И надо было вернуться за помощью самому. И успеть. Я хотел забрать рацию у кого-нибудь из сержантов – для связи на будущее, вдруг срочно полицию вызывать придется. Но передумал. Если два мента с одним убырлы не справились, с натуральным убыром и все МВД не совладает. Я подошел к динамику с надписью: «Связь с машинистом», нажал кнопку и сказал: – В третьем вагоне на полицию напали, срочно нужны врачи. Вагон резко затормозил, а динамик сказал, с каждым словом увеличивая громкость: – Еще один. Сперва тетка… Перестаньте шутить. Или это… Эдик, это ты? Кто говорит? Какой вагон? – Это Наиль, Эдика убили, – сказал я, вздохнул, осмотрелся напоследок и вышел в тамбур. Электричка со скрежетом остановилась. Двери распахнулись, впуская удивительно свежий воздух, чистые тона и звенящую тишину. Я прищурился, еще раз вздохнул и вышел в ночь. На станцию Шагивали. 8 Не стоило спешить, дергаться и мучиться. Мама с папой были здоровыми, красивыми и веселыми. Щурились на солнце и посмеивались, не обращая внимания на фрукты, которыми было завалено все покрывало. Это наше военно-полевое самобраное покрывало, как папа говорит, коричневое и чуть прожженное. Мы его всегда с собой берем, когда выезжаем за земляникой или грибами. А столько еды с собой раньше не тащили: куча яблок, и красных, и зеленых, и груши с виноградом, а еще кастрюльки, сковородки, за ними чугунок какой-то знакомый, хотя у нас дома такого нет, и курица в газете, и зачем-то солонка, к ней только каравая не хватает. Däw äti с däw äni, видать, уже убежали за пригорок землянику ловить, а папа с мамой и за ними не шли, и есть не начинали. А я без них стеснялся, но очень хотел. – Мам, – сказал я, удивляясь, что голос завернут в вату, – а вы чего не едите? – Ничего, – сказала мама чужим голосом. Я внимательно посмотрел на нее и понял, что красный цвет ей все-таки не идет, пусть даже очень хорошо сочетается с покрывалом. Никогда не замечал, что оно такое красное, подумал я мельком и решительно сказал: – А я поем тогда.