Я бы в самый скучный угол уставился с удовольствием, число пылинок в лунной свае сосредоточенно посчитал и даже вычислил бы, кому именно предназначался нечистый зуб под подушкой. Лишь бы не переводить взгляда туда, где я пообещал ничего не бояться. Лишь бы не обнаружить, что тепло, и тяжесть, и сиплый вдох – все это мне только кажется. Я зажмурился. И не открыл глаза, когда теплая небольшая рука мазнула по лбу и носу, а недовольный голос сипло прошептал: – Ты зачем меня перенес? Я не открыл глаза и не стал откликаться на менее сиплый вопрос: – Ты никуда не уходил? Я не открыл глаза, не двинулся и ничего не сказал в ответ на: – Ты чего вспотел так? Громче и возмущеннее: – Ты чего ржешь? Совсем с ума сошел? И лишь когда Дилька совсем скандально сказала: «Ну ухо болит, пусти, мешаешь!» – я убрал и уронил где-то в стороне будто отсиженную руку. Дилька сразу успокоилась, сказала: «Ой, котик!» – и исчезла. Я испугался и вскочил, чуть не выломав колено. Котик ловил лапой подлетающее в лунном свете перышко. А Дилька сидела рядом с ним, подперев ухо рукой. Она ласково улыбалась котику с перышком. И к счастью, не обращала на меня никакого внимания.
Эпилог
Эпилог
Наиль совсем с ума сошел.
Сам кошек не любит, а с котиком разговаривает. То есть мне-то здорово, это я как раз попросила котика с собой взять. Он бедненький такой. Один совсем остался, бабуля ушла – вот я и сказала Наилю: давай возьмем. Я думала, он орать будет – а голоса-то нет, ха-ха. Он орать не стал и руками махать не стал. Он подошел к котику, сел перед ним прямо на пол и долго смотрел ему в глаза. И котик смотрел Наилю в глаза. А потом лапкой тихонько руку Наиля тронул, словно погладил. А Наиль его по голове погладил. Ну, погладил со вздохом так, встал и пошел в дальнюю комнату, куда меня не пускают. Сидел там минут пять, вышел весь задумчивый и с банкой, а в банке настоящая рыбка. Он ее унес на улицу, в лес, вернее. Туда меня тоже не пустил. А котик в дальнюю комнату прошел, еще зашипел на меня. Дурак. Ладно, я ему это припомню, когда попросит чего-нибудь. И Наилю припомню.
И баню эту дурацкую припомню. Он, главное, меня вчера только мыл, я же помню, – а тут снова заставил мыться, и сам мылся, и даже котика там мучил. Котик, правда, почти не ругался, всего разик мяукнул, жалобно так. А у меня ухо болит, и голова, и вообще я чистая. А Наиль прямо в ухо веником и мылом полез и почти кипяток лил, дурак. Я же просила – не надо. Болеть быстро перестало. Но все равно обидно. Вот попросит он меня о чем-то.
Он, правда, ничего не просит – только дальше с ума сходит. Глупую шапку не снимает. Телефон зачем-то сжег и меня прогнал, когда я хотела посмотреть. Я все равно подсмотрела. Здорово. Никогда не знала, что телефон может так классно гореть.






