Но моё дыхание действительно трудно назвать ровным и спокойным. Отхожу к кровати и, сдёрнув покрывало, занимаю правую сторону.
Лёжа, смотрю в потолок и начинаю глубоко и медленно дышать.
«С выдохом все тревоги покидают меня, – проговариваю про себя. – С вдохом моё тело наполняется спокойствием и безмятежностью».
Через несколько минут сердцебиение приходит в норму, и я радуюсь, что медитация работает. Закрываю глаза и продолжаю мысленно проговаривать аффирмации.
«С вдохом моё тело наполняется спокойствием и безмятежностью, с выдохом из меня уходят все переживания…»
– Пряник, – слышу шёпот, и тёплое дыхание касается уха. – Спишь?
Подскакиваю и расширившимися глазами смотрю на мужчину. Он так близко, что моё сердце снова начинает отплясывать джигу. Сиплю:
– Вам нужна помощь?
– Прости, что разбудил, – без тени вины говорит Кнут. – Помоги лечь так, чтобы не мешали руки. Сколько ни думал, никак не решу, как будет удобнее.
– Хорошо, – поднимаюсь, а он, напротив, ложится.
На моё нагретое место!
И поднимает руки.
– Вот так удобнее всего, но я не смогу уснуть.
– Может, их подвесить? – киваю на какую-то конструкцию в изголовье. – Наверняка это как раз для таких случаев. Позвать медсестру?
– Сами разберёмся, – возражает он и понимается, чтобы развести руки и лечь на живот. – Может, так? Чуть бы повыше. Пододвинь тумбочку и положи подушку. Да, отлично!
Некоторое время возится и, приподнявшись, искоса смотрит на меня.
– Вторую руку тоже бы приподнять.
Я оцениваю «звезду», получившуюся из прокурора, и предлагаю:
– Попрошу принести ещё подушек.
– И почему тебе плевать на чужой сон, Пряник? – злится Клим. – Медсёстры весь день бегали, у них всего час-другой, чтобы подремать.
Молчу, хотя очень хочется сообщить о том, какие слухи ходят о Кнуте. Кому-кому, а прокурору, если судить по ним, точно плевать на чужой сон.
– У меня идея, – продолжает Клим. – Ляг рядом.
Подчиняюсь, а внутри всё дрожит. Уже представляю, как рассказываю подругам, что была с Кнутом в одной постели.
– Ближе, – требует Клим и кладёт руку мне на живот. – Да, так чуть лучше. Надеюсь, тебя не затруднит такая поза?
– Не затруднит, – слышу свой голос. А самой хочется закричать: «Меня устроит любая поза!»
– А так? – он кладёт загипсованную руку мне на грудь.
Жестковато, но всё же выдыхаю:
– Норм.
– Отлично. И мне вроде как лучше. Попытаюсь хоть немного поспать. И ты постарайся.
«Финита, Лина, – кусаю губы и пытаюсь вспомнить грёбаные аффирмации. – Размечталась, что такой мужчина захочет тебя? Глупая!»
Кажется, что не засну в гипсовых тисках странных объятий прокурора, но утром просыпаюсь от того, что кто-то храпит мне в ухо. Поворачиваю голову и непонимающе смотрю на сладко спящего прокурора.
Его рука, как и прежде, на моей груди. Вроде всё хорошо.






